— Карп, — обратился я к Камарину Карпу Мелентьевичу, который, конечно же был вызван сразу, как стало известно о стрелке Руслане. — Англичане? Точно? Сам Уитворт?

— Нет, ваше превосходительство, через подставных. Но это он, английский посол, как вы изволили как-то говорить, бенефицар, — сказал Карп.

— Заканчивайте здесь, — сказал я и поспешил на выход, чтобы не было дополнительных вопросов, чтобы не дергали мою многогрешную душу.

— Прямо заканчивать, ваше превосходительство? — успел переспросить Карп.

— Ты правильно все понял и знаешь, как тут нужно поступать, — процедил я сквозь зубы и все-таки вышел.

Молодой парень, заблудший, все это понятно. Но он сделал свой выбор и он умрет.

Я шел к любимой женщине, размышляя о том, имею ли я права вот так распоряжаться жизнями людей, жонглировать человеческими душами. Не вцепись я в Агриппину, может у них с Русланом и вышла семья и жили себе спокойно и счастливо. Но я решил за них, как и уже за не одну тысячу человеческих жизней.

Вот только раскисать и сомневаться нельзя. Я работаю со множеством жестких характеров и эти мужчины, часто воины, должны принимать правила. Так или иначе, но все узнают про то, что Руслан казнен, без подробностей, кроме тех, что он сбежал с обучения и предал.

— Что случилось? Как прошел день? Мне пришлось принять Гаврилу Романовича Державина, прибывал и самолично Александр Борисович Куракин, — Катя встречала меня разговорами и объятиями.

— Я виделся с князем Куракиным при дворе. Спасибо тебе родная, что выдерживаешь все это. Ну и за то, что не обиделась. Премьера в Каменном театре прошла без нас, — сказал я, улыбаясь.

— Да какая премьера? — сказала Катя, прижимаясь ко мне еще плотнее. — Мне и вовсе эта Шевалье не нравится. Она… как ты назвал ее? Гетера? Вот она и есть.

— А побудешь сегодня со мной гетерой? Таис Афинской, по прихоти которой Александр Македонский сжёг Персиполь? — лукаво улыбнулся я.

— И у тебя есть силы на игры? — удивилась Катя.

— С тобой? Всегда! — сказал я.

Катя улыбнулась, убежала в спальню, ее не было минут пять. И вот передо мной предстала… Таис Афинская, обернутая по типу туники шелковой простыней с постели.

— Александр Филиппович Македонский? Сперва вам следует смыть с себя проклятия, что собирались весь день при дворе. Я помогу вам с омовением, а после… — сказала моя Богом даденная гетера и стала быстро расстёгивать пуговицы на моей одежде.

Глава 8

Глава

Турин

1 ноября 1798 год (Интерлюдия)

— А хорошие здесь погоды, други мои! — восклицал Александр Васильевич Суворов. — И кости мои старческие ломит меньше, да и…

Фельдмаршал осекся. Он только что чуть не проговорился о своих болячках. В последнее время гениальный старик сильно мучается болями в животе. Не нужно знать подчиненным о том, что их славный командир столь болезненный. Правда, положа руку на сердце, следовало бы сказать, что боли несколько поутихли относительно того, как Суворов чувствовал себя в ссылке в Кобрине. Там, да, порой так скрутил, что слугам только и приходилось ссылаться на какие-то капризы старика, чтобы только не выдать его истинные причины не появляться на публике. Даже такой, кобринской, но публике.

Сейчас же он не только принимает некоторые лекарства, что прописал медик Зеневич, но и старается придерживаться строгой диеты. Так что был шанс еще прожить чуть больше.

— Ваше Высокопревосх…- Багратион резко встал и попытался начать свое возмущение, но стоило Суворову поднять руку, пусть и с улыбкой на устах, как Петр Иванович резко замолчал и сел обратно.