– Если они не занимаются торговлей, чем же они тогда занимаются?

– Они сделались банком, чтооы соперничать с Банком Англии, то есть пытаются принять участие в обслуживании национального долга. И влиятельность Компании начала расти. В последнее время их акции пользуются спросом, принося больший доход, чем те пожизненные десять процентов, поэтому их охотно приобретают взамен. Но многие считают эти конверсии рискованными, так как, чтобы акции были доходными, Компания должна зарабатывать деньги и выплачивать дивиденды акционерам. Если компания неприбыльная, ее акции ничего не стоят, и оказывается, что люди, владевшие государственными ценными бумаги, которые представляли реальную ценность, больше не владеют ничем. Это как если бы ты проснулся однажды утром и обнаружил, что твоя земля превратилась в воздух.

– Потому Адельман и не хочет, чтобы я занимался этим расследованием? Из‑за конверсии акций?

– Я думаю, мистер Адельман опасается, что твое расследование вызовет волну протестов, так как обнаружится, что фонды связаны с убийствами и интригами.

– Вы не согласны? – спросил я.

– Мистер Адельмап – давний друг нашей семьи, но это не означает, что его интересы и мои всегда совпадают. Он хочет, чтобы «Компания южных морей» процветала. Я хочу справедливости. Если эти интересы войдут в противоречие, отступать я не намерен.

– Я ценю ваш настрой, дядя, – сказал я, увидев на его лице твердую решимость, которая отмела все мои колебания.

– А я ценю твой настрой, Бенджамин. Если бы Аарон был жив, я знаю, он без колебаний начал бы это расследование. Теперь ты должен занять его место.

Я только кивнул. Я не сомневался, что, будь Аарон жив, он бы скорее отсиживался в платяном шкафу, чем бегал по улицам в поисках убийцы. Но если дяде хотелось помнить сына отважным мужчиной, я не стану разрушать этот образ.

– Мне кажется, сперва нам следует восстановить ход событий, – продолжал дядя. – Мировой судья, рассматривавший происшествие, сделал лишь строгое внушение этому кучеру, который переехал Самуэля. Мне не верится, что кучер, этот Герберт Фенн, – здесь дядя остановился и произнес проклятие на древнееврейском, – совершил бы наезд по собственной инициативе. Если это было убийство, наверняка он действовал по чьему‑то приказу. Полагаю, человеку с твоим умом не составит большого труда заставить этого кучера заговорить.

– Да, я думал об этом, – сказал я. – Я найду его.

Дядя снова улыбнулся, но в этот раз улыбка не была доброй.

– Разговор не должен быть слишком для него приятным. Ты меня понимаешь?

– Это может отбить у него охоту говорить вообще. Он откинулся на спинку стула.

– Хороший ты человек, Бенджамин. Жаль, ты еще не нашел свой путь.

– Допустим, – продолжил я, – что мне ничего не удастся выудить у этого кучера. Подумайте, дядя, какие могли быть у моего отца враги? Кому могла быть выгодна его смерть? Или кто мог затаить на него такую злобу, что желал бы его смерти?

Моя неосведомленность вызвала дядину улыбку.

– Бенджамин, твой отец был известным биржевым маклером. Его ненавидели все, и найдутся тысячи человек, которые порадовались его смерти.

Я покачан головой:

– В финансах я не разбираюсь, но почему все же мой отец вызывал такую ненависть?

– Для многих англичан настало смутное время. Наша семья уже много лет занималась финансами в Голландии, но для англичан это новая сфера, и многие считают ее опасной. Они полагают, что на смену былой славе пришла лишенная благородства жадность.