— Но?

— Но, мисс Уолтере, меня это не до конца удовлетворяло, не знаю, как сказать иначе. Я всегда хотел служить Богу. Тут никаких сомнений не было. Вопрос заключался в том, как это лучше всего делать. Может, все дело в дедушкиных рассказах о равнинах Африки, продуваемых всеми ветрами, или о древних могилах под мостовыми городов на Ближнем Востоке. Кто знает? Я взял отпуск и проверил некоторые из этих рассказов, хотел посмотреть, что сможет меня зажечь. — Джон скрестил руки. — Теперь вам известна история моей жизни.

Она посмотрела в его синие глаза. Красивые — неважно, горят или нет. Но Коттен казалось, что она ведет себя слишком настойчиво, слишком по-журналистски, особенно учитывая, что она же и обратилась к нему за помощью среди ночи.

— Кажется, мне надо извиниться, во-первых, за то, что не даю вам спать, а во-вторых, за то, что сую нос не в свои дела. Я не хотела надоедать.

— Я знаю. Если бы вы меня задели, я бы не стал так свободно рассказывать. Мне самому захотелось.

Они помолчали с минуту, потом Джон предложил:

— Не хотите перекусить? У меня есть пирог с ревенем.

— Здорово. Я помогу.

Коттен последовала за ним на кухню.

— Когда мы сможем поехать? — спросила она.

— Что? — Он открыл шкафчик. — Тарелки тут.

— В Рим. Когда поедем?

— Ну, думаю, сегодня, если смогу договориться. Коттен нашла два блюдца и поставила их на стол.

— Да, сегодня. Вы сможете это устроить?

Джон достал пирог из холодильника и взглянул на часы.

— Еще не так поздно. У меня есть довольно влиятельный друг, Фелипе Монтиагро. Он папский нунций, представитель Ватикана.

— Я не знаю, что…

— Папский нунций. Ватикан — это суверенный город-государство. Нунций соответствует послу. Архиепископ Монтиагро — посол Ватикана в США и работает в посольстве Ватикана в Вашингтоне. У нас с ними разница во времени. Пусть он доедет на работу, а потом я ему позвоню.

Он отрезал два куска пирога и разложил по тарелкам. Достав две вилки из ящика, объявил:

— Кушать подано.

Они сели друг напротив друга; Коттен наблюдала за ним, жуя пирог. Когда их глаза встретились, она опустила взгляд и отломила вилкой кусочек пирога.

— Мне нужно вызвать такси, — сказала она, прожевав. — Надо съездить домой, вещи собрать.

— Сейчас два часа ночи. Вы можете переночевать у меня в гостевой комнате. К тому же, если взлом связан со шкатулкой, в вашей квартире опасно.

Джон был прав. Наверное, ей вообще не стоит возвращаться домой. Нейлоновый рюкзак и все самое необходимое можно купить в аэропорту — а паспорт до сих пор в сумочке. А уж в Риме она оторвется и накупит всего, когда реликвия окажется в Ватикане, в надежных руках.

— Если я останусь у вас на ночь, соседи не станут сплетничать?

— В основном мои соседи — студенты, они еще даже домой не вернулись, — ответил Джон и добавил, весело улыбнувшись: — К тому же большинство из них учится у меня и хочет сдать зачет.

Они рассмеялись и доели пирог. Джон засунул тарелки в посудомоечную машинку, и они вернулись в гостиную.

— Это вы пирог пекли? — спросила она.

— Нет, меня угостили.

— Подружка? — поинтересовалась Коттен и тут же пожалела об этом.

Джон ухмыльнулся:

— Вроде того.

— Правда? А разве вам можно… Я не знала, что священник, даже в отпуске…

Джон захохотал:

— Моей приятельнице семьдесят восемь лет, у нее жестокая подагра, она страдает катарактой, но все равно находит время, чтобы по четвергам печь для меня пироги.