Во время соревнований по гимнастике Темрай позволил себе отвлечься и понаблюдать за своими людьми. Раньше он никогда не делал этого – ведь в то время он являлся одним из них. Теперь же между ними возник своего рода барьер – отчасти потому, что Темрай стал вождем, но в основном потому, что он побывал в городе и видел другую жизнь – жизнь, которая сильно отличалась от этой. После каменных домов, мощеных улиц, свежей воды, доступной в каждом сквере, молодой человек с трудом воспринимал возвращение к прошлому. Конечно, народ нельзя упрекнуть за то, что он не изобрел столько замечательных вещей, никто не виноват, что одни люди оказываются умней или сообразительней других. Но отказываться от лучшего во имя привычного – это уже глупость, более того, варварство… Конечно, если плата обладание этими замечательными вещами не превышает их реальной ценности. Здесь лежал ответ на вопрос, которого он искал. Его идея была не нова, напротив, то же самое говорили поколения ищущих самооправдания странников, ушедших из города. Темрай задумался.

Перимадейцы создали множество чудес, но утратили лучшую часть самих себя. Так говорили странники, сидя под яркими холодными звездами и потягивая горячее молоко с медом. Перимадейцы превратились в бездушных эгоистов, считающих прочие народы варварами, которых позволено разорять и завоевывать, чтобы приобщить их к цивилизации. Но странники рассказывают много небылиц, в том числе о встречах с огромными летающими ящерами, тварями с головой животного и туловищем человека и прочее.

«Я видел людей в городе, и они ничем не отличаются от нас, – думал Темрай. – Конечно, они ведут себя по-другому, например, дружелюбно встречают чужестранцев, даже тех, которые традиционно считаются их врагами. Если перимадейцы что-то спрашивают, то обычно это просьба подтвердить правдивость того или иного дикого слуха: правда, что у ваших мужчин по семь жен? Правда, что в твоей стране мужчина и женщина занимаются, ну, сам знаешь чем, в седле на полном скаку? Правда, что вы делаете кубки из черепов убитых врагов? На что похоже то-то и то-то…»

Еще одно отличие: в городе есть целый квартал, в котором живут люди, занятые тем, чтобы продлить жизнь больным, с которыми кочевники никогда бы не стали возиться, потому что они либо слишком стары, либо слишком слабы, чтобы приносить какую-то пользу для клана. В городе забота о таких людях считалась естественной. Здесь, на равнинах кочевники не имели соответствующих навыков: каждый выполнял одинаковую работу и владел примерно равным количеством собственности. В городе разделение на бедных и богатых было очевидным, но даже беднейшие из них имели больше, чем люди равнин. Что плохого в такой организации? Человек при желании мог всю жить оставаться ремесленником, а мог усердно работать и подняться на три-четыре ступени замысловатой иерархической лестницы.

Темрай сидел на деревянном троне и с удивлением оглядывал своих людей. Он никогда не предполагал, что их так много. Никому до него не приходило в голову подсчитать, сколько их на самом деле. Существовала традиция, что перед началом новой войны каждый воин, проходя мимо шатра вождя, опускал в корзину стрелу – потом корзины грузили на спины лошадей и использовали в качестве резервного запаса. Последний раз, лет двенадцать-тринадцать назад, лошадей было больше сотни, но Темрай не помнил, сколько корзин несла каждая.

Приблизительную численность клана можно определить и другими способами, подсчитав, например, сколько времени требуется на переход вброд той или иной реки, прикинув протяженность колонны, идущей по дороге, или количество шкур, отданных кожевенникам за месяц (то есть сколько волов было убито и съедено, и отсюда вычислить количество ртов). Но нужно признать, вождя этот вопрос тревожил мало, да и вообще ему не пристало интересоваться подобными вещами. Кочевники могли обидеться, решив, что к ним относятся как к собственности.