- Понятное дело, сейчас всюду неразбериха, - согласился Лесовский. - Но скажи мне, коллега, что собой представляет исполком? По моим соображениям, он не более чем переименованная канцелярия бывшего областного начальника. Был на посту генерал, стал - граф. Ввели в состав нескольких татар и армян, но в основном - бывшие офицеры, да и чины не упразднены.

- Друг мой, вот мы и стараемся пополнить управленческий аппарат людьми новыми и деятельными. Так что, не ищи подвоха, а скорее соглашайся!

- Надо подумать. Дайте мне денька два на размышление. Я к тебе зайду...

II

С отстранением от должности и арестом Куропаткина полковник Хазарский заметно сник. Бывший генерал-губернатор, уходя в историю, увлек за собой в тень забвения десятки офицеров-мусульман, воспитанных в кадетских корпусах для службы в Туркестане. Хазарский - один из них и, пожалуй, наиболее известный не только в Закаспии, но и в Петрограде и Москве, понял сразу, что пришел конец его карьере. Бывший адъютант Куропаткина, затем уездный начальник, командир полка, вновь - офицер особых поручений, Доверенное лицо генерал-губернатора, - на что он теперь мог рассчитывать? Разве что на помилование!

Ведь и его могли с таким же успехом, как и его могучего патрона, не только отстранить от всех тех дел, в которые он повседневно вмешивался, но и арестовать. Хазар-хан, сбросив полковничьи погоны, занялся образованием уездных мусульманских комитетов, и тотчас оградил себя могуществом баев и ханов от нападок областного комиссара.

Но в один из дней Доррер пригласил его к себе, в исполком.

- Рад вас видеть, Хазар-хан, в добром здравии. - Он подал руку и пригласил гостеприимным жестом в кресло. - Судьба благосклонна к вам. Другие крупные чины ушли, так сказать, с арены оракулов и судей - занялись простыми, смертными делами. Простите за откровенность, Хазар-хан, но что вы собираетесь дальше делать?

- Вы меня пригласили к себе, чтобы спросить об этом? - лицо Хазарского посерело от обиды и злости.

- Я пригласил вас, чтобы ознакомить с обличающим вас, как сторонника старого режима, документом. Прочтите, пожалуйста.

Хазарский повертел в руках несколько исписанных четким, почти каллиграфическим почерком, листков и принялся читать:

«9 апреля с. г. на базарной площади при станции Геок-Тепе, по приказу начальника уезда, были собраны домохозяева следующих аулов восточного района Асхабадского уезда...»

- Граф, но зачем вам понадобилось заводить речь о деле четырехмесячной давности? - удивился Хазарский.

- Не граф, но областной комиссар, - поправил Доррер. - Вы и здесь тянетесь к старорежимным словечкам. Читайте, читайте...

Хазарский вновь углубился в чтение.

«Для чего требовался этот сбор?.. Если нужны комитеты, то почему выборы их не предоставить самим аульным обществам? Какая надобность в поголовной смене старшин?.. С другой стороны, странным казалось, какое отношение ко всему этому может иметь сотрудник старого режима, бывший пристав и затем состоявший при генерале Куропаткине полковник Хазарский?..»

Хазар-хан резким движением перевернул страницы, заглянул в самый конец жалобы, чтобы узнать, кем она написана. Увидев отпечатки пальцев и приписанные туркменские фамилии, с вызовом бросил:

- Это фабрикация, граф. Уверен, если провести экспертизу, то окажется, что пальцы прикладывали ваши сотрудники, а может быть, даже вы. Почерк тоже мне знаком, и слог письма удивительно канцелярский. По-моему, жалоба написана вашим родным братом Алексеем Доррером!

- Ай да, хан! Ай, да, эксперт! - Доррер раскатился громким смехом. - Читайте, читайте, хан!

Хазарский, нервничая, перепрыгивая взглядом через строки, вновь обратился к тексту:

- «Видя нарушение принципов выборов, некоторые.