Я неопределенно хмыкаю. Еще одна тема, которой я бы предпочла не касаться.

– Что у тебя тут? – Деклан пытается выхватить у меня корзинку, и я тут же отступаю, чтобы он не смог меня достать. В его глазах вспыхивают шаловливые огоньки, и он, снова бросившись ко мне, пытается разжать мои пальцы, сжимающие ручку корзинки.

– Прекрати, – приказываю я.

Но он продолжает.

Я дергаю корзинку на себя и упираюсь ладонью ему в грудь.

– Деклан! Прекрати сейчас же!

Он застывает, и у него вытягивается лицо. Я опускаю руку, прерывисто дыша.

– Прости, – бормочет он. – Я просто дурачился. И вовсе не хотел вести себя беспардонно.

В потасовке цветы упали на землю, и теперь они рассыпаны у наших ног, и мы топчем их. Мы одновременно нагибаемся, чтобы их собрать.

– Я погорячилась, – говорю я в конце концов. Мы сидим на корточках рядом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Я показываю ему содержимое корзинки. – Это просто-напросто кое-какие зелья, которые я купила в костнице для моей матушки.

Он почти не смотрит на мою корзинку.

– Я просто пытаюсь стать частью твоей жизни, – молвит он. – Но получается у меня не очень-то хорошо.

Удрученное выражение его лица будит во мне совесть. Мне ужасно хочется рассказать ему все, позволить ему обнять меня, как он столько раз делал прежде, и уверить, что все будет хорошо. Но я боюсь, что, если скажу ему правду, станет только хуже. Как мне объяснить семя сомнения, которое доведывание посеяло в моей душе? Мне неизвестно, что именно кости показали матушке относительно моего будущего. Является ли Деклан моим суженым в обеих реальностях? А если во второй это не Деклан, то кто?

Беззащитность, которую я вижу в его глазах, окончательно гасит мой гнев. Я касаюсь тыльной стороны его руки.

– Я понимаю. Мне тоже хочется стать частью твоей жизни.

Он сплетает свои пальцы с моими.

– Когда ты в следующий раз пойдешь в костницу, можно мне пойти с тобой?

Я хочу сказать нет, но ведь он мой суженый, так что когда-нибудь мне все равно придется перестать сомневаться в том, что это воля судьбы, и начать вести себя соответственно.

Я делаю глубокий вдох.

– Да, конечно.

Он закладывает цветок мне за ухо.

– Я буду с нетерпением ждать этого дня.

С самого детства это наш с Эйми излюбленный обычай для тех дней, когда жарко или тепло, – мы берем с собой корзинку, полную еды, идем на травянистый берег реки и бросаем кусочки хлеба уткам либо пускаем бумажные кораблики и спорим, докуда они доплывут.

Мои шею и плечи ласкают солнечные лучи. Приятно находиться вне дома и не видеть, как матушка не сводит глаз со сломанной кости в стеклянном сосуде, как будто усилием воли может заставить ее срастись.

– Итак, – говорит Эйми, – как развиваются ваши отношения с Декланом?

– Нормально, – нехотя отвечаю я.

– Нормально? Не очень-то романтичный ответ для описания отношений с тем, кто предназначен тебе судьбой.

Мой секрет подобен пузырю, готовому вот-вот лопнуть. Но я не могу, не могу сказать ей, что у меня нет уверенности в том, что Деклан в самом деле предназначен мне судьбой.

Я перебираю пальцами одну из блестящих черных кос Эйми, затем заправляю эту косу ей за ухо.

– Это ты у нас любишь романтику, а не я.

Она улыбается.

– Моим родителям было не по карману заплатить за гадание о суженом, а он, кем бы он ни был, по-видимому, тоже недостаточно богат, чтобы узнать, кто из девушек предназначен ему судьбой.