— Хорошо, — шепнула она в ответ.

Уютно устроившись в его объятиях, Мирабел быстро заснула. Убедившись, что она крепко спит, Пол нагнул голову и поцеловал ее в лоб.

Пол так и не понял, в какое время проснулся и что его разбудило. Он лежал на боку, прижавшись к Мирабел. Одной рукой он обнимал ее, словно защищая.

Внезапно под его ладонью, словно посылая привет, шевельнулся ребенок. Пол инстинктивно прижал ладонь крепче к животу Мирабел, словно желая удостовериться в том, что почувствовал. И словно в ответ, малыш шевельнулся снова.

«Привет, это я». Полу показалось, что он слышит эти слова. Он был уверен, что как-то проник в подсознание ребенка, которое как бы дремало, но в этой дреме младенец осознавал присутствие другого существа — его, Пола.

А потом снова была просто ночь, Пол и крошечное создание, которому предстояло войти в этот мир через удивительную дверь — тело Мирабел.

Пол внезапно вспомнил последнюю гонку, где едва не потерпел аварию. Ее удалось избежать, но Пол понимал, что, случись тогда столкновение, оно могло стать роковым. Ему крупно повезло, что он остался цел.

Если бы он тогда погибшего ребенок, как и он сам, родился бы после смерти отца. Однако малыш оказался бы в гораздо худшем положении, чем он сам. Если бы Пола не стало, дед стал бы безжалостно преследовать Мирабел, добиваясь опеки над ребенком. Мирабел была сильной женщиной, настоящим бойцом. Однако Пол понимал, что в этой битве ее неизбежно ждало поражение. В таких сражениях обычно последнее слово остается за деньгами.

И снова повторилась бы та же история: Сам принялся бы донимать ребенка той удушливой неотвязной опекой, которая так претила Полу. И Мирабел изнемогла бы так же, как его мать, теряя силы в безнадежной борьбе за право самой вырастить своего ребенка. В конце концов она бы сдалась и превратилась в безжизненную тень — материнская любовь обернулась бы против нее.

И ведь такое могло случиться. Пол подумал о своем легкомысленном решении участвовать в гонке, к которой был еще физически не готов. Вспомнил о мгновениях внезапной боли, не дававших сосредоточиться, — именно такие мгновения обычно и приводят к катастрофам.

Прежде Пол еще никогда по-настоящему не ощущал, что смертен. Ворчание деда он пропускал мимо ушей, не воспринимая угрозу смерти как нечто реальное. Опасность… он знал, что это такое, и еще пару лет назад ему ужасно нравилось рисковать жизнью. Теперь он стал старше, и удовольствие ему уже доставляла не опасность, а мастерство гонщика и стратегия гонки.

Внезапно он понял, что не меньшее наслаждение можно получать от многих других вещей. Разумеется, наслаждаться опасностью можно, лишь рискуя жизнью. Зато прочие радости он находил каждый день — хотя бы в лаборатории.

Мирабел была права, сказав, что ему нечего ей предложить. Большинство дамочек, которых он знал, удовольствовались бы его деньгами. Но что он мог предложить Мирабел — женщине, заслуживавшей самого лучшего? Он ведь даже не настоящий мужчина, теперь Пол это отчетливо видел. У него не хватило мужества заступиться за Мирабел перед своенравным стариком ради благополучия ее и ребенка. Он просто оставил ее на милость деда, вот и все.

И Пол впервые осознал, что если бы хоть раз по-настоящему выступил против властного старца, то вышел бы победителем. Если бы рискнул твердо сказать: «Оставь ее в покое», Самому ничего не осталось бы, как только отступить. Он сам позволил деду управлять собой.

И насчет его бунтарства Мирабел была права. Вместо того чтобы самому пробивать себе дорогу, он всю жизнь прожил, стараясь поступать назло диктату и капризам деда.

Случись ему погибнуть в следующей гонке, какое наследство он оставит своему ребенку? Незаконченный эксперимент в лаборатории, который наверняка заглохнет из-за недостатка финансирования и законодательных препон.