Сначала он стянул запястья пленного пластиковой петлей, которую опытный боец всегда носит с собой в кармане для таких вот целей. После чего пальцем одной руки принялся давить на точку под носом, а пальцем другой – на мышцу кисти левой руки, находящуюся между большим и указательным пальцем. Разумеется, я сделал то же самое – понятно, что познания Японца в теме акупрессуры были намного обширнее моих.

– Точка дзин-тю универсальна, – как бы между делом сообщил Виктор. – При потере сознания – это точка реанимации. Но в то же время сильный удар в нее обычно приводит к смерти. А точка гококу на руке вообще одна из основных при лечении многих болезней верхней части тела. Голова болит, например, или горло – массаж этой точки самое первое дело. Только нажимать нужно посильнее, она как бы внутри руки расположена.

Видимо, Виктор хорошо постарался с сильным нажатием на гококу – его японец внезапно заорал от боли и попытался стукнуть Савельева связанными руками. Понятно, что у него ничего не вышло – Виктор легко уклонился от выпада, после чего синхронно ударил ребрами обеих ладоней по рукам пленного чуть выше локтей. Тот зашипел, словно змей, от бессильной ярости – его руки безвольно упали вниз. Ясно и без пояснений про точки: если так долбануть по локтевым нервам, будет очень больно и обидно, так как руки на некоторое время превратятся в два бесполезных придатка к телу.

Между тем и мой пленник, которому я под носом чуть дыру пальцем не продавил, пришел в себя. Проморгался, потянулся потрогать шишку на лбу величиной с половинку куриного яйца, осознал, что руки связаны, – и все понял, я это по его глазам увидел. А поняв, потянулся к вороту, наглухо застегнутому на верхнюю пуговицу. Понимаю, после такого привета в лобешник может быть затруднение дыхания, потому я не препятствовал.

Возиться с пуговицами, когда руки связаны, так себе занятие, потому пленник ворот просто рванул. Вырванные с мясом из материи пластиковые кружочки посыпались на бетон, но руки пленника все равно вновь потянулись к горлу. Это было странно – чего теперь не дышится-то? Я направил на его кадык луч фонаря – и увидел…

Это было нечто вроде черного обруча, плотно обхватывающего шею. Присмотревшись, я понял, что это искусно выполненное украшение в виде уробороса, змеи, кусающей собственный хвост, одного из древнейших символов в истории всего человечества. И только я успел подумать о том, что, пожалуй, командиры этих бойцов слегка переборщили со знаками отличия, как пленник с силой нажал двумя пальцами на выпуклые глаза змеи.

В ошейнике что-то зажужжало, и пленник презрительно улыбнулся. После чего у него на шее вздулись вены выше и ниже ошейника, и улыбка превратилась в гримасу боли. Понятно почему – металлическая змея довольно быстро заглатывала свой хвост, сдавливая шею.

– Твою ж душу… – прорычал я, понимая, что «язык» вот-вот отправится на тот свет. И уже совсем было дал мысленно команду «Бритве» вылезти из руки – мой нож легко режет любой металл, – но тут же отбросил эту затею.

Поздно.

Ошейник уже скрылся под мгновенно распухшим мясом, нависшим над ним; глаза пленника закатились, пальцы связанных рук и ноги затряслись в предсмертной судороге.

Но моторчик продолжал жужжать, хотя в этом вроде бы уже не было никакого смысла, так как пленный был мертв.

Оказалось, что был.

Прошло менее тридцати секунд, и отрезанная голова пленника отвалилась от тела. А на бетон упала темная от крови металлическая змея, полностью проглотившая свой хвост, который проткнул ее насквозь и вышел с другой стороны головы.

– Дьявольское изобретение, – произнес Виктор, подойдя ближе. – Мой – тоже.