Отбросив опустевший пусковой блок, я взял ружье на изготовку и пошел туда, куда указывала карта. Вот только использовать оружие было не на ком – подземные коридоры были по-прежнему пусты.

Я шел и думал. Зачем я иду? Куда? Виктор погиб – ради чего? Японская мафия послала меня узнать, почему накрылся медным тазом их бизнес. Послала, наняв за сто миллионов иен (до сих пор не знаю, сколько это в пересчете на знакомые мне деньги). Офигеть мотивация – с учетом, что деньги мне вообще по барабану. Ладно, я должен был помочь Савельеву. Но Савельева больше нет. Так зачем мне вот это все? Ради моего Предназначения, которое то ли правда есть, то ли я его себе выдумал, чтобы оправдать свою маниакальную тягу к убийству?

Но тут внезапно мою правую руку пронзила нешуточная боль, словно внутри нее зародилась молния, которая шибанула вверх, пронзила локоть и плечо и ударила прямо в мозг так, что у меня в глазах потемнело. И в этой темноте ярко засияли беззвучные слова, словно вырезанные во мраке лучом цвета чистого неба.

«Ты – воин. У каждого воина есть цель, даже если он и не подозревает о ней. И есть путь, ведущий к этой цели. Даже если ты не знаешь, зачем идешь, даже если сомневаешься и ненавидишь и цель, и путь – ты все равно должен идти. Потому что у тебя просто нет иной дороги. Сверни с нее – и ты никто, пыль, мусор на обочине, который ветры Мироздания немедленно сметут во мрак забвения. И что бы ты ни думал, что бы ни говорил, глубоко внутри себя ты все равно знаешь, что поступаешь правильно».

И хотя я не слышал голоса в своей голове и не видел глазами этих слов, они все равно звучали внутри меня на каком-то недоступном, но вполне понятном мне уровне восприятия.

– Спасибо, Японец, утешил, – пробормотал я сквозь зубы. – Получается, что теперь я буду по жизни слышать твои восточно-философские поучения, пока не пересажу твое ками в чью-нибудь тушку. Правда, у меня нет ни малейшего понятия, как это сделать: подозреваю, что любое подходящее тело будет серьезно сопротивляться, когда узнает, какого зануду я собираюсь в него подселить.

Впрочем, если честно, после целебного удара молнией по мозгам мне стало немного легче. Понимаю теперь, почему в психиатрии так популярна электросудорожная терапия. Человеческий мозг – орган нестабильный, порой склонный к меланхолии, самобичеванию и мыслям о том, как бы так потихоньку слиться из этой жизни по причине, что все достало. И вот тогда истеричному органу вполне может помочь хороший удар по извилинам. Трендюли – вообще отличное средство от грустных мыслей о бренности бытия: как отхватишь, сразу жить хочется – хотя бы для того, чтобы отплатить за лечение той же монетой.

Да и, откровенно говоря, зашкаливающий сволочизм местных «докторов» бесил изрядно. Подавляющему большинству людей на этой планете и так несладко живется, а тут еще какие-то твари ставят их страдания на поток – типа, ради науки. Никакая наука не стоит того, чтобы так издеваться над несчастными! И этому однозначно должен быть положен конец. А уж когда я увидел, что собой представляет «производственная зона», у меня вообще башню снесло – и куда только делись мысли на тему «зачем мне это все». Сразу стало понятно зачем. Хотя бы затем, что такое нельзя оставлять безнаказанным.

Коридор повернул налево, и я оказался на смотровой площадке, с которой вниз вела лестница. А внизу раскинулись производственные площади, другое название и не придумаешь. Только производили тут не технику, а живые организмы.

Здесь все было механизировано: Япония как-никак, у них это модно. Зрение у меня острое, потому я смог разглядеть, как на нескольких устройствах типа 3D-принтеров печатаются конечности.