– Ладно, разберемся, – сказал сталкер. И, пряча необычный КПК в карман, добавил: – Попробуем сработать на опережение.

Он вытянул руку, из ладони которой, раздвинув плоть, медленно выполз длинный и тяжелый, так называемый «лагерный» нож, равно пригодный и для того, чтобы соорудить себе шалаш в лесу, и чтобы одним ударом отрубить голову тому, кто решит подойти к тому шалашу с дурными намерениями.

Клинок ножа был впечатляющим, а вот накладки рукояти – невзрачными. Обычные деревяхи, вырезанные наспех не очень умелой рукой. Похоже, что хозяин где-то утратил «родные» плашки – может, в костер нож упал и там остался на какое-то время, а может, просто раскололись от грубого обращения, – и сделал что смог из подручных материалов. В руке нож лежит более-менее удобно, ну и хорошо.

И тут случилось удивительное.

Сталкер, поднеся нож к губам, прошептал:

– «Кротовина».

И, широко размахнувшись, ударил ножом сверху вниз, словно пытался разрубить невидимого противника на две части, от макушки до паха.

Тяжелый нож аж загудел, рассекая тяжелый, спертый воздух подвала – и внезапно разрезанное пространство подалось в стороны, словно края огромной открытой раны, растянутые крючками хирурга. Но внутри этой раны была не окровавленная плоть – она была заполнена бушующим серым пламенем, пронизанным светлыми линиями. Субстанцией, схожей по своей природе и с артефактом, вылечившим сталкера, и с его странным ножом…

Выглядела эта субстанция жутко. Казалось, что подвижные серые щупальца только и ждут, когда жертва сделает неосмотрительное движение, чтобы схватить ее, – но сталкера это не испугало. Он шагнул прямо в это антрацитовое пламя, и края раны, изуродовавшей пространство, медленно сошлись за его спиной.

Через несколько мгновений на месте «кротовины» не было ничего, что напоминало бы о ней. Лишь огромная крыса, до этого облизывавшая смятую, окровавленную пулю, недоуменно смотрело на место, где только что находилась самая большая нора, которую она видела в своей жизни.

* * *

Если от Рыжего леса проложить прямую линию к КПП «Дитятки», то озеро Куписта окажется лишь немногим правее этой прямой. Потому я, подумав, решил по возможности заглянуть к академику Захарову и поинтересоваться, нет ли у него желания заплатить мне тот миллион долларов, который он обещал всякому, кто доставит меня в его логово. Логично же – если я сам приволок свою тушку, то мне деньги и причитаются. Заодно и узнаю, за каким ктулху я ему понадобился, тем более – за такие деньги.

Объективно я догадывался за каким, в Японии просветили. Академик, по ходу, зациклился на идее стать правителем мира, и для этого ему нужна непобедимая армия, которую он решил наштамповать из кусочков меня, изобретенная им технология позволяла. Думается мне, у деда окончательно чердак съехал. И если мое предположение верно, пора этого талантливого ученого отправить в Край вечной войны. И не только ради сохранения моей жизни, но и для безопасности всей планеты.

Я ввел в трофейный КПК координаты конечной точки маршрута, и на экране появилась карта Зоны отчуждения с неровной линией на ней и надписью: «Оптимальный маршрут». Ладно, поверим.

Линия шла по местам, ранее мною не хоженым. В Чистогаловке я бывал и на всякий случай предпочел бы обойти ее стороной. А вот в урочище «Чистогаловский хутор», находящемся от нее в полукилометре, бывать не доводилось. Что ж, если КПК рисует, что это наиболее годный путь из возможных, поверим аппаратуре. Думаю, хуже, чем в Чистогаловке, не будет.

Кстати, возможно, аппаратура и не врала. Пока что дорога радовала. По ходу, когда-то здесь пролегала оживленная дорога, утоптанная и уезженная настолько, что до сих пор трава здесь росла полудохлая, высотой мне по щиколотку, – зато по обочинам тянулись заросли сорняков высотой с человеческий рост, продираться через которые не было ни малейшего желания.