Но не совсем дурак, подчинился. Бросил автомат, поднял руки. Ладно, посмотрим.

– Короче, – сказал я. – К своим тебе теперь хода нет. И дознаватели, и следопыты у боргов хорошие. Если на базе тебя не расколют, то по следам вычислят, что ты своего грохнул. Такого ваши не простят. Доходит, что говорю?

Парень кивнул. Ага, от пережитого не потерял способность соображать. Уже неплохо.

– В общем, так, – сказал я. – Выходишь из Рыжего леса и двигаешь к той дыре в кордоне, через которую ты сюда попал. Выходишь на Большую землю и больше в Зону ни ногой, так как у боргов память хорошая. Найдут и в лучшем случае повесят, но это если очень добрые будут. А если попадешься не под настроение, то мучиться будешь долго. Все, вали отсюда.

Молодой борговец, не говоря ни слова, повернулся и пошел к выходу из Рыжего леса. Ну что ж, удачи ему. Надеюсь, глупостей не наделает. Хотя это вряд ли. Когда еще делать глупости, как не по молодости? Только на Большой земле от тех глупостей синяки да шишки, а в Зоне – аномалии да пули…

Свой «нулевый» «калаш» парень бросил, и этот автомат, в отличие от моего трофейного, мне понравился больше. Я ко всем этим тюнингованным наворотам непривычный, мне обычный автомат понятнее. За ним я, подойдя, и нагнулся, ожидая еле слышного щелчка предохранителя – на поясе ушедшего борговца висела пистолетная кобура, и я был практически уверен, что парень, скрываясь за деревьями, попытается меня пристрелить. И, разумеется, на этот случай у меня был готов план. Раздается щелчок, я резко падаю, уходя с линии выстрела, даю первую очередь в ту сторону, откуда прозвучал выстрел, чтоб противник, если я его не подстрелю, скрылся за деревом, а потом…

Но парень и правда оказался умнее, чем я думал. Выстрела не последовало. Он просто ушел – и правильно сделал. Мне не хотелось его убивать, и сейчас я был искренне рад, что мне не пришлось это делать.

Итак, в моем распоряжении оказалось четыре трупа – три борговских и один ктулху. Пришло время найти в траве ключ, снять наручники с запястий, до крови натертых металлом, и собрать хабар – забрать у мертвецов то, что им больше никогда не понадобится.

В результате я разжился четырьмя запасными магазинами, тремя аптечками, флягами с водой и спиртом, КПК новейшей модели, который позаимствовал у Шатуна, а также десятком импортных белковых батончиков – удобный и недешевый сухпай для тех, кто не планирует отходить далеко от базы.

Я промыл израненные большие пальцы, обработал антисептиком, забинтовал их – и принялся уничтожать батончики, запивая их большим количеством воды. Для того чтобы быстрее восстановиться по моему методу, телу нужно топливо. Много топлива.

В Японии меня не зря прозвали «воином тысячи лиц». В результате того, что пуля вбила в меня части уникального артефакта, я получил способность менять свое лицо, послав ему мысленный приказ стать мягким, словно пластилин. После этого я мог вылепить из него чью угодно физиономию и даже немного преуспел в этом. Надоест Зона, наверно, можно будет в скульпторы податься. Или в шпионы – с такими навыками, думаю, буду нарасхват.

А недавно – лучше поздно, чем никогда – мне пришла в голову мысль: если я могу менять лицо, то как обстоят дела с остальным телом?

Оказалось, что так же, как и с лицом.

Только энергии такое восстановление требовало море. И максимальной концентрации – тоже.

Налупившись батончиков до тошноты, я сел на землю, закрыл глаза и начал представлять, как на мои пальцы нарастает мясо и как стремительно зарастает рваный след от пули на плече, зашитый покойным Гаврилюком.

И сразу это все страшно зачесалось. И плечо, и пальцы.