Один из присутствующих поднял руку, снял маску и встал. Исмаил Карренбауэр, государственный казначей. Оскар видел его на фотографии в газете.

– Прежде чем искать виновного, нужно начать с подробной информации. Что случилось вчера во время покушения, досточтимый Мастер? Мы слышали, тебя схватили.

– Нет, брат Исмаил, – покачал головой Гумбольдт. – На меня набросились, это правда, но мне удалось скрыться. Я посчитал целесообразным притаиться на время и подождать, пока все успокоится.

Поднял руку еще один член ложи и снял маску. Полный мужчина с плешью и бакенбардами. Его Оскар тоже узнал. Министерский советник Натаниэль Штрекер считался одним из самых влиятельных людей империи. Он был правой рукой канцлера, и лучше было с ним не спорить. Кроме того, он был отцом Карла Штрекера. Парня, с которым Оскар подрался на крыше и которого схватили жандармы.

– Ходят слухи, что вас выследил исследователь Карл фон Гумбольдт.

– Я тоже это слышал, – подтвердил Карренбауэр. – А еще говорят, что твоего сына поймал сын Гумбольдта. Так ли это?

– Не сам сын Гумбольдта, а жандармы, которые забрались на крышу. У Карла не было ни малейшего шанса. Каким-то образом этому Оскару удалось заманить их наверх.

– Что с ним теперь?

– Мой сын арестован. Его обвиняют в умышленном покушении на императора.

– Это сложно опровергнуть, – сказал Гумбольдт голосом Фалькенштейна. – Есть десятки свидетелей. Кроме того, у Карла было изъято оружие. Как я уже говорил, это черный день для братства.

– Это все, что ты можешь сказать, досточтимый Мастер? – покраснел Штрекер. – Мой Карл у жандармов. Его допрашивает комиссар Обендорфер, чрезвычайно опытный криминалист и один из немногих, чье имя не значится в наших платежных ведомостях.

Встал еще один человек и снял маску. Лицо его тоже оказалось знакомым. Глава верховного совета Штангельмайер, учитель и воспитатель императора, о котором в рукописи Гумбольдта было много написано. Его жесткая и решительная манера разговора была весьма характерной.

– Не хочу обижать тебя, брат Натаниэль, но твой сын – болван. Я считаю, что поручить ему такое задание было большой ошибкой. После его ареста на наших шеях затянулась петля.

– Мой сын – отличный стрелок, – возразил Штрекер. – Да, он не семи пядей во лбу, но послушный помощник и исполнитель. Вместо того чтобы обвинять его, лучше спросить себя, не были ли мы слишком неосмотрительными, планируя это покушение.

– Твой сын глупец, и ты это знаешь.

– Но…

– Пожалуйста, пожалуйста, братья мои… – поднял руки Гумбольдт. – Не забывайте, где вы. Мы все очень расстроены, но не должны позволить, чтобы эмоции взяли верх.

– Я только заметил, что считаю Карла неправильным человеком для такого задания, – не отступал Штангельмайер. – Я говорил тогда и повторяю еще раз.

– Но это не значит, что он виноват в том, что план провалился, – защищал Штрекер сына. – Он прекрасно справился бы, если бы не вмешался Гумбольдт. И в довершение всего этот Оскар еще и медаль за храбрость получил из рук самого императора. Прямо нож в сердце.

– И это снова возвращает нас к вопросу, откуда исследователь узнал о нашем плане, – вступил Гумбольдт. – Может быть, среди нас находится Иуда?

– Есть у нас и еще одна проблема, – поднял руку четвертый брат и снял маску. Лицо его Оскару известно не было, но Шарлотта, похоже, его знала.

– Это Фердинанд фон Кронштедт, начальник полиции, – прошептала она.