– Это совершенно секретная информация, – ответил Гумбольдт. – В свое время я бы вам все рассказал, поверьте.

– Я думала, ты решил не продолжать исследования в этой области, – выпалила Шарлотта. – Ты же говорил, что опасно удаляться слишком далеко во времени. – Она скрестила руки на груди. – После того как я прочитала твою статью в «Популар Сайенс» за прошлый месяц, я решила, что ты распрощался с этой идеей.

Гумбольдт виновато пожал плечами.

– Я ученый, Шарлотта. Вообще-то, я сам себе обещал, что не буду продолжать исследования в области путешествий во времени. Слишком велик риск. Но беседы с моим партнером и компаньоном Юлием Пфефферкорном позволили мне понять, что существует еще один способ путешествий, при котором можно ограничиться лишь наблюдениями. Тот факт, что из-за меня изменился ход истории, меня очень пугает. Это значит, что мои опасения подтверждаются и построить машину времени нельзя, – хлопнул он рукой по столу. – Как жаль, что другой Я дал нам так мало времени. Одного дня для предотвращения покушения чертовски мало.

Шарлотта разложила все документы и посмотрела рисунки и чертежи.

– Интересно, почему он не сделал этого сам? Почему ты из будущего передал все нам, а не занялся делом сам?

Гумбольдт покачал головой.

– Наверное, слишком велик риск для него. Представь, если бы его арестовали во время этой попытки. Или обнаружили бы машину времени и она попала бы в чужие руки. Тогда все было бы зря. Все же правильно наблюдать, а не вмешиваться в ход истории. Таким образом можно свести опасность к минимуму. Кроме того, сначала нужно было установить, где находился совершивший преступление, каким оружием он воспользовался и так далее, – исследователь потер лоб. – Видите, как все сложно. Именно по этой причине я так долго боялся вплотную заниматься этой темой. Как это ни парадоксально, но время идет. Нам нужно торопиться. Нужно составить план и разработать стратегию. Мы должны продумать все детали. Завтра в десять часов утра пробьет наш час. Решится судьба императора, нас с вами и всего человечества.

39

Берлин, суббота, 5 июня 1895…

Фриц Фердинанд из «Берлинер Моргенпост» вздрогнул от звона колоколов собора неподалеку. Подсчитал: часы пробили три раза. Господи, неужели без четверти десять? Он вытащил карманные часы и посмотрел на циферблат. Действительно. Скоро появится император. А он еще штатив не установил!

Репортер взобрался на каменный цоколь музея и обвел взглядом толпу. Собралось уже несколько сотен человек, и с каждой минутой их становилось больше. Шли с запада с Мусоймсштрассе, с востока со стороны моста Фридриха и с юга от Берлинского собора. Фриц Фердинанд оценил погоду и вид, прикинул, как будет выглядеть император и какая толпа соберется у музея. Сердце забилось чаще. Если император с императрицей уже покинули выставку и вот-вот появятся перед народом, нужно быть готовым. Естественно, они могли задержаться. Вильгельма нельзя торопить. Если ему что-то понравилось, он может рассматривать экспонат целую вечность. Тогда он может оставаться внутри часами, и неважно, ждут его на улице или нет. Если же что-то пошло наперекосяк, например, шнурок на каске затянут слишком туго, визит мог оказаться значительно короче. Император привык сам распоряжаться временем, а не наоборот.

– Альфонс, штатив! Если мы установим его здесь, наверху, получится отличный кадр. Десять метров – оптимальное расстояние. Может быть, получится еще и телеобъектив прикрутить и сделать красивый портрет, как думаешь?

– С удовольствием, господин Фердинанд.

Альфонс Штеттнер – молодой человек семнадцати лет.