Внутри моей головы что-то лопнуло… Я явственно услышал звук, с которым обычно рвется мясо, в которое воткнули нож, а потом провернули клинок в ране. И прочувствовал этот разрыв всем телом, ибо по нему молнией пронеслась волна адской боли, от которой у меня потемнело в глазах…

Но затемнение в зрительных органах никогда не было для меня поводом сдаваться. Болевой шок, прокатившийся по моей нервной системе, мгновенно привел меня в чувство, и я осознал, что больше не скован внешним пси-воздействием.

Но мое тело осознало это раньше…

В Зоне и на войне ведь как? Если доверить мозгу принятие решения, он, словно старый бюрократ, начнет взвешивать все за и против, перебирать варианты, сопоставлять происходящее со своим жизненным опытом… Потому для сталкера, рассчитывающего выжить, думать в суперэкстремальной ситуации – непозволительная роскошь. Надо действовать сообразно своим навыкам, размышлять о ситуации будешь потом.

В прошедшем времени.

Если, конечно, останешься жив…

Дульный срез немецкого пистолета был направлен точно между моих глаз, но грузовик тряхнуло, и линия выстрела сместилась куда-то в район моего уха. Незначительная погрешность, которую опытный боевой офицер легко исправит легким движением руки.

Если, конечно, за долю секунды до этого ему в череп не врежется рукоять «Люгера».

Удар шел в висок Гебхарда, во всяком случае, я туда метил. Но, видимо, надрыв в моем мозгу, произведенный ментальным штыком, подпортил мне координацию движений – надеюсь, что временно.

Рукоять пистолета попала выше виска Гебхарда, и удар получился скользящим. Но когда тебе в череп влетает краем тяжелая стальная деталь, оно тоже мало не кажется.

Группенфюреру не показалось.

Выстрел из «Вальтера» громко хлопнул возле моего уха, но возле – это значит мимо. А я увидел, что из-под клочка кожи, надорванной на голове Гебхарда, брызнула кровь. Сам же он пошатнулся от удара, но устоял, и сейчас его рука с пистолетом решительно двинулась в моем направлении. Группенфюрер был не из тех, кто привык сдаваться, и явно решил довести дело до конца.

Как и я.

В голове у меня было мутно, где-то в центре черепа поселилась острая боль, которая бывает после того, как из тебя вытащат нож, всаженный в твое тело по самую рукоять. Врачи говорят, что в ткани мозга болеть нечему, так как там нет болевых рецепторов, но это, видимо, им просто не втыкали в башку ментальное оружие, от которого жбан болит так, что глаза того и гляди наружу выскочат…

Но сталкер и боль настолько часто вместе путешествуют по Зоне, что наш брат к ней привыкает, как к тяжелому рюкзаку за плечами. Давит на плечи, к земле пригибает, а хрен ли сделаешь, когда идти надо?

Потому я двигался через боль, вдобавок осознавая, что если Гебхард сейчас сконцентрируется, то просто разорвет на фиг мой мозг следующим ментальным ударом. Или пулей – если сумеет совместить линию выстрела с моей физиономией.

Я ударил второй раз по руке Гебхарда, отчего его «Вальтер» с грохотом упал на пол кузова, – и занес руку для третьего, решающего удара стволом пистолета в глаз… как вдруг понял, что ни фига у меня не выйдет.

Ледяной ментальный клинок вновь вонзился в мою голову, и я понял, что это конец. Больно, когда нож ударил тебя – и вышел из тела. Но в разы больнее, когда он входит туда снова, расширяя рану, вспарывая и без того звенящие от боли надрезанные нервы…

От новой лавины ощущений мир перед моими глазами захлестнула кровавая пелена. Ноги подкосились, и я, не в силах удержаться на ногах, рухнул на колени. А может, меня, словно безвольную куклу, умелый манипулятор просто поставил в оптимальное для него положение для продолжения спектакля.