– За… что? – прохрипел я.

– За подвиг твой, – произнес богатырь. – Но об этом после. Потому что сейчас от тебя еще один подвиг потребуется. Стрелу по-простому не достать, придется ногу насквозь проткнуть, наконечник срезать и пустое древко обратно вынуть.

– А поможет? – криво усмехнулся я.

– Не знаю, – покачал головой богатырь. – На все воля Перу… гхммм… в общем, как повезет. Если яд до сердца не дошел, то, может, и выживешь. Готов?

– Ага, – сказал я.

И не сдержал стона, когда богатырь схватился за древко и одним движением пропорол мне ногу насквозь. Черный от крови наконечник, проткнув кожу, показался наружу. Алена быстрым движением его срезала, после чего Илья резко выдернул из меня древко. Видимо, не в первый раз такое делает, сноровка явно присутствовала.

– Быстро – лучше, – прокомментировал богатырь, отбрасывая в сторону окровавленное древко. – А теперь кричи. Так легче.

И, обхватив своими ручищами мою ногу, принялся давить.

Хлестануло знатно из обеих ран, но Илью это не остановило. Он продолжал мять и давить мою ногу, из которой текла кровавая жижа нездорового гнойного оттенка. И я, на одноглазом аспиде видавший такие средневековые методы лечения, реально орал, мечтая снова вырубиться, потому что это было… нет, не больно. Это был экстремальный пушистый енот, который, по ходу, ко мне пришел в виде былинного амбала с руками, похожими на ковши экскаватора.

Наконец вместо гнойной жижи из ноги начала сочиться нормальная кровь, и Илья отпустил мою конечность.

Я, мокрый, как вытащенная из воды лягушка, облегченно выдохнул.

Оказалось, рано радовался.

Алена ловко полоснула ножом по обеим ранам, расширив их, после чего в руках у нее появилась деревянная тарелка, на которой лежали камешки, светящиеся небесной лазурью.

– Хорошие ты живицы принес, свежие, – одобрительно заметил Илья. – Должно помочь.

После чего взял с тарелки несколько кристаллов шамирита… и принялся деловито засовывать их прямо в открытые раны.

Орать я уже не мог – голос сел от предыдущих воплей, потому я только хрипел, чувствуя, как изнутри рвут мое мясо острые края кристаллов. А Илья не останавливался, просовывая их поглубже толстыми пальцами, до тех пор, пока тарелка не опустела.

– Вот теперь и перевязать можно, – сказал богатырь, вытирая окровавленные руки об поданное Аленой расшитое полотенце. – Если до утра не помрешь, то жить будешь.

И ушел.

И я ушел следом за ним.

В небытие, вновь накрывшее меня черным покрывалом.

* * *

Очнулся я от ощущения, что рядом кто-то есть.

Бывает такое в лесу у костра: вроде нормально все, ан нет, чуйка заставляет озираться, положив руку на цевье автомата. Ибо точно знаешь: кто-то смотрит на тебя из темноты. Неприятное ощущение беспомощности. Тебя видят, вот он, весь ты на фоне костра, а ты – нет. Что хочешь с тобой делай, так как в девяноста пяти процентах случаев ничего ты в ответ предпринять не сможешь…

Я шевельнулся, шаря рукой в темноте, чтобы найти оружие, и ругая себя, что заснул, не намотав автоматный ремень на руку, но тут кольнуло в ноге выше колена – и я вспомнил все. А вспомнив, осознал, что лежу под одеялом, пованивающим овечьей шерстью, голова на подушке, смахивающей на небольшой мешок, набитый соломой. Подо мной что-то мягкое, типа матраца, стало быть, позаботились. Интересно, как о раненом или как об умирающем? Судя по той гадости, что текла из моей ноги, скорее второе, чем первое.

Но, судя по запахам шерсти, соломы и горелого масла, вроде я пока еще не в Краю вечной войны, то есть кони не двинул.