– Чего уж тут говорить. Что было – прошло, а мертвые сраму не имут.

И тут мою голову слегка сдавило. И оттуда, сверху, из-под подшлемника пришли беззвучные слова:

«Я знаю выход… Но я голоден».

Я от неожиданности сначала не сообразил, что происходит, просто забыл в суматохе, что на голове ношу. Однако замешательство длилось лишь мгновение.

Ну да, конечно.

Пресс.

Шлем Тугарина, который однажды уже круто мне помог. И, похоже, не прочь подсобить второй раз.

– На крови готов поклясться, говоришь?

Илья с Алексием повернули головы в мою сторону. В глазах у обоих – вопрос. Похоже, на тему, не рехнулся ли я часом. Ясно же, Попович про клятву для красного словца сказал, зная, что никто никогда подобного от киевского воеводы не потребует.

Но ошибся.

– Так готов? – с нажимом повторил я.

Попович прищурился, гордо выпятил грудь.

– Никогда еще богатырь русский Алексий Попович слов на ветер не бросал.

– Ладно.

Я прислонил к тыну не пригодившийся щит, подошел ближе, встал вплотную к воеводе.

– Руку.

– Что?

– Руку давай. Сейчас на крови клясться будешь.

Сбоку подошел Муромец.

– Слышь, Сург Суждальский, не перегибай. Не время сейчас за слова неразумные ответ требовать…

Я взглянул на Илью.

– Не обессудь, богатырь, но не дите малое воевода киевский, слова которого неразумными называя, ты честь его воинскую мараешь.

Муромец внимательно посмотрел на меня – и, похоже, что-то поняв, сделал шаг назад. А Алексий с вызовом резко протянул мне правую ладонь.

– Бери, богатырь, требуемое. Только помни, что… о-ох…

Со стороны наверняка показалось, что я воеводе руку пожал. Однако клинок «Бритвы», высунувшись из моей ладони, пропорол кисть Поповича довольно сильно, по ощущениям почти насквозь. Я же, не теряя времени, встал на колено и, схватив запястье воеводы обеими руками, приложил кровоточащую ладонь Алексия к своему шлему.

И это со стороны должно было выглядеть красиво: типа, воин перед битвой получает благословление воеводы. На самом деле я изо всех сил удерживал руку Поповича, чувствуя, как у меня на голове чавкает ненасытный шлем, впитывая горячую человеческую кровь.

Воевода дернулся было рефлекторно, уж больно неожиданным был мой поступок, но руку вырывать не стал. Тоже понимал, что картина выглядит для защитников города довольно эффектно: наместник князя перед битвой прощает опального богатыря. И лишь когда Попович слегка покачнулся – по ходу, от кровопотери, – я отпустил его запястье.

– А ты не прост, Сург Суждальский, – негромко проговорил Алексий. – Смотри, шлем этот с каждым разом будет просить больше, пока не придется отдать ему много жизней за свои желания. Сначала чужих, а после он и твою заберет.

Но я не особо слушал Поповича. Просто теперь я знал, как нужно действовать, и дорога́ была каждая минута.

– Теперь слушай, воевода, – сказал я. – Ежели желаешь город спасти, делай, что я говорю. Просто делай – и все.

– Ну а коль не спасешь? – прищурился Алексий.

– Иных путей у тебя все равно нет, – пожал я плечами. – Что это за шлем – ты знаешь, и плату он свою получил. Теперь дело за тобою.

Попович думал недолго. При всем его юношеском гоноре он был далеко не дурак, идиотов князья воеводами не назначают.

– Что от меня требуется? – спросил он.

– Пошли того, кто быстро бегать умеет, в вашу клеть, пускай принесет ту игрушку из Лифляндии, что Владимиру чудины подарили, и стрелы короткие к ней пускай не забудет.