– Найдем таких, – сказал Попович.

– Понял тебя, Сург, – произнес Илья. – Будет тебе конница.

И пошел к всходам – лестнице, что вела на стену.

А воевода уже отдавал распоряжения. Куда подевался самоуверенный юнец, понтующийся перед своей дружиной? Сейчас это был вполне себе взрослый воин с суровым взглядом, отлично знающий, что надо делать. Что ж, надеюсь, Пресс тоже это знал, иначе все происходящее не имело никакого смысла.

* * *

Отрок, которого Попович заслал за арбалетом, и вправду оказался быстроногим – пятнадцати минут не прошло, а чужеземная штуковина, пока что практически неизвестная на Руси, была у меня в руках. А также довесок к ней, кошель с тремя болтами – тяжелыми короткими стрелами.

Я не великий знаток этого оружия, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – арбалет в подарок князю сконструировал серьезный мастер, который вложил в штучное изделие все свое искусство. Лук, вделанный в резное ложе, был составным, выполненным из дерева и рога, к тому же дополнительно усиленным тугими жгутами из сухожилий животных. Толстая тетива натягивалась съемным железным воротом, вдобавок арбалет был снабжен прицельной трубкой, напоминающей по виду оптический прицел. Само собой, трубка была пустой внутри, но для своего времени это было более чем инновационное решение. Думаю, безвестный создатель этого оружия опередил свое время столетия на три, не меньше. Что ж, во все времена были такие недооцененные таланты, произведения искусства которых сгнили в разнообразных клетях, никому не нужные и всеми забытые…

Однако, несмотря на несомненные рабочие качества арбалета, вряд ли он добил бы до позиций печенегов, не говоря уж о попадании в определенную цель: пятьсот метров эффективной дальности применения – это вполне годный показатель даже для снайперской винтовки из моего времени.

Но Пресс твердил свое, долбя мне в виски своими наставлениями, а других советчиков у меня не было. Как и выбора, кстати.

Поэтому я открыл кошель у меня на поясе и до половины всунул в прицельную трубку глаз Сирин. По диаметру почти подошло, но глаз все равно слегка болтался, потому я сходил к котлу с кипящей смолой, зачерпнул немного деревянным ковшом и, орудуя одним из болтов как кистью, зафиксировал глаз в трубке.

Второй болт я разобрал – снял наконечник, вытащил оперенье. После чего отрезал «Бритвой» кончик от когтя Гамаюн и вставил его вместо наконечника, а перо Алконост всунул в прорезь древка на место оперения. И все это тоже смолой зафиксировал. Получилось аляповато, но вроде надежно.

Пока застывала смола, я, прищурившись, смотрел, что происходит в стане печенегов – которые, кстати, уже были готовы к штурму. Лестницы и грубо сколоченные большие деревянные щиты положили в направлении стен Киева, выстроились в ряды, готовые к атаке. С минуты на минуту ринутся на приступ, прикрываемые лучниками на быстрых лошадях, в которых хрен попадешь, когда они мечутся за линией атакующих, стреляя на скаку. Видел такое на заставе, правда, там и печенегов было в несколько раз меньше.

Но меня интересовали не пешие штурмовики и не конные лучники.

Я выцепил взглядом богато разодетого конника, что катался вдоль рядов печенегов и что-то орал – видимо, подбадривал воинов перед атакой. Следом за конником ехала целая орава свиты – знаменосец, копейщики, лучники, телохранители, что старались прикрыть господина щитами от гипотетической стрелы, которая могла прилететь со стороны Киева. Правда, скорее выслуживались для вида, так как стрелять с такого расстояния из лука смысла не было ни малейшего.