– Это ты… – прошептал парень слабеющим голосом. – А ты мне сразу глянулась… Никого в жизни красивее не видел…

– Хочешь помогу… уйти? – неожиданно дрогнувшим голосом спросила Настя.

Я стоял рядом – и не верил своим глазам. Из холодных как сталь глаз кио текли самые настоящие человеческие слезы…

– Нет… Позови того… с кем мы мута свалили…

Дружинник уже не видел меня. Я почувствовал, как рядом с нами появилась еще одна безмолвная гостья, невидимая для других. Просто вдруг стало чуть холоднее вокруг, и едва заметная тень упала на лицо умирающего.

– Погоди… – попросил я одними губами. – Еще минутку… Пожалуйста…

Она вздохнула недовольно. Понимаю. Слишком много просьб рано или поздно надоедают. Даже если они исходят от побратима.

Вздохнула – но отступила на шаг. Больше не нужно. Этого мне хватит вполне для того, чтобы наклониться над умирающим и уловить последний шепот:

– Ты здесь?

– Да.

– Меня Тимохой звать… У меня в Кремле… мамка осталась… В подземном городе… Найди ее… Расскажи, как я умер… С мечом в руке… Сделаешь?

– Сделаю.

– Она… плакать будет… Скажи ей, чтоб не плакала… Люди не умирают. Они всегда с теми, кто их любит…

– Я знаю.

Я немного отстранился, затылком почувствовав холод. Она не могла больше ждать. Что ж, надеюсь, когда придет время, она сделает это так же быстро и для меня, и для тех, кто сейчас молча стоял за моей спиной. Ведь это самый роскошный подарок, какой может получить от нее смертный на этой земле, – уйти быстро, без особых мучений и с мечом в руке…

Остановившиеся глаза Тимохи глядели в серое, унылое небо. Я прикрыл их ладонью. Мертвым векам требуется немного живого тепла, чтобы навеки опуститься вниз…

Позади послышалось негромкое урчание мотора – броневик медленно выползал из-за угла здания.

Народ схватился было за оружие, но я остановил.

– Стоп. Это свои.

– Застряли, твою мать! – ругнулся сверху Ион, увидев меня. – Дернулись было на выстрелы, Шерстяной угол здания задел, и переднее колесо заклинило. А кто это с тобой, Снайпер?

– Тоже свои, – сказал я. – Москва – большая деревня, встретились вот. Брось сюда флягу спирта, только быстрее.

– Тебе зачем? – насторожился было высунувшийся наружу Шерстяной, но, увидев мертвеца, утух и нырнул обратно внутрь броневика…

Труп Тимохи я обильно полил спиртом из большой фляги, доставшейся нам от собакоголовых в качестве трофея. После чего отсоединил нож от винтовки и ударил обухом «Бритвы» по куску кремня. Пламя вспыхнуло сразу.

– Легкого пути тебе, Тимоха, в Край вечной войны, – сказал я и трижды пальнул в воздух из своей СВД. Плевать, если сбегутся мутанты. Парень заслужил прощальный салют, огненные похороны и скромную воинскую тризну.

Фляга с остатками спирта пошла по рукам. Тризна – это многовековый обычай, который не сотрут с лица земли ни войны, не всемогущее время…

Пламя уже догорало, когда я заметил, что из небольшой рощи скрюченных деревьев вылез громадный мужик и, слегка прихрамывая, поплелся к нам. Мутант не мутант – непонятно. На всякий случай я кивнул Даниле, мол, посмотри, кто к нам прется. Тот посмотрел. И отвернулся. Понимаю. Мужик с виноватой рожей мне тоже не понравился. Про таких говорят «себе на уме», а уж в людях я разбираться умею. Да и с телом у него что-то не то. Здоров больно даже для дружинника, словно в красном Поле Смерти прокачался.