– Ты – в салон, – сказал я. – Будешь магазины снаряжать. Умеешь?

Мужик быстро кивнул. Значит, не умеет, но согласен на все, лишь бы не оставили здесь. Черт, не люблю тру´сов. Но и бросать живого человека на верную смерть – тоже не мое. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Фыф покажет, как управляться с магазинами и пулеметными лентами, а в остальном пусть сидит здоровяк в машине и носа наружу не кажет. Иначе пришибу ненароком.

– А меч его взять можно? – спросил осмелевший мужик, косясь на оружие Тимохи, лежавшее рядом с трупом. – У меня только шалапуга, больше нет ничего.

Я покосился на рукоять боевой плети, торчавшей из-за пояса гиганта. Хотел сказать, мол, недостоин ты меч героя носить… и передумал. Тимоха просил матери последний привет передать. Передам я привет, это непременно. И меч сына заодно. Пусть у старухи хоть какая-то память будет. Но до той поры таскать с собой нелегкую железяку мне точно будет не с руки.

– Бери, – разрешил я. – И храни этот меч как зеницу ока. Вернемся в Кремль – отдашь.

Мужик кивнул, подобрал оружие мертвеца и полез в салон через заднюю дверь, приказ выполнять. Ну и бес с ним.

В то время, пока мы поминали Тимоху и решали, что делать дальше, в окрестностях было тихо. Видать, группа Данилы наткнулась на небольшое семейство сиамов, охотящихся отдельно от основной группы. Хотелось бы верить, что на трех мутантах и заканчивается местная популяция этих жутких тварей. Но я реалист, привыкший ожидать от жизни только самого худшего. И искренне жаль, что я так редко ошибаюсь в своих предположениях.

Судя по карте, ехать нам осталось немногим больше километра. Ну мы и поехали. Я вновь разместился у пулемета, Ион рядом, наполовину высунувшись из люка. Два задних люка заняли кио и Данила с автоматами на изготовку, фланги контролируют. В салоне недовольный Фыф учит Орясу (имечко, кстати, подходящее) уму-разуму, а Колян занимается апгрейдом культи манипулятора – размотал проволоку, отломал у АК приклад и теперь мини-сваркой намертво присобачивает «калашникова» к своему стальному телу. Офигеть, короче. Когда мы отъезжали от школы, он подергал меня снизу за штанину и попросил ему штатный штык-нож к автомату раздобыть.

– Подствольный гранатомет не нужно? – поинтересовался я. – Прицел НСПУ, рельса Вивера, планка Пикатинни не требуется заодно?

Робот слегка подвис, потом выдал:

– Мой подумать.

И исчез в недрах бронеавтомобиля. Наверно, думать пошел.

Я тоже думал. О том, как это всегда хреново, когда вокруг слишком тихо. Ни рукокрылов в небе, ни ворон, переживших и войну, и постапокалипсис, ни мелких мутировавших тварей, которые обычно при любых обстоятельствах шныряют в кустах и в придорожной траве. Такая вот мертвая тишина – это всегда подозрительно и плохо на войне. Я уверен: все живые твари, гораздо тоньше человека чувствуя незримые эманации смерти, стараются свалить подальше либо затаиться в своих норах и гнездах, чтобы переждать в безопасности ужас скорой, неизбежной битвы…

Броневик катился медленно, словно крался между домами. Мы проехали мимо трех застывших на рельсах трамваев – новеньких, словно только что с завода, – мимо остановки с табличкой «16-я Парковая ул.», мимо магазина с надписью «Цветы» над входом…

– Вот, значит, как народ раньше жил, – тихо сказал Ион. – А я все мечтал глянуть, как оно было до войны. Ну вот, глянул. Только жутко как-то. Будто живые люди вот-вот выйдут из домов. Но нету их. Умерли. А те, кто выжил…

– А вот и те, кто выжил, – выдохнул я, резко доворачивая ствол пулемета вправо.