– Сссссууукиии, мать вввашу!!!

Руки были свободны. Теперь последнее, пока правая еще способна цепляться за крестовину…

Я рванул правую ногу, прибитую к деревянному подножию, вверх, будто кого-то коленом в пах бил – и рухнул вниз, на землю, пропитанную моей кровью…

Свободный.

И корчащийся от нереальной боли…

– Камай-нанги!

Надо мной склонился ворм с круглыми от ужаса глазами.

– Так нельзя, Камай-нанги! Твоя должна вознестись на Вечный серый небо!

– Ступай туда сам, – прохрипел я.

С наружной стороны моей правой ладони все еще торчал стальной штырь. Им я и долбанул наотмашь, метя в ухо волосатого охранника.

Послышался хруст. Надо же, попал… Иногда и мне везет.

Ворм начал заваливаться на бок и потащил за собой меня. Штырь проломил ему височную кость и застрял в черепе. Напоследок трупоед дернулся несколько раз в агонии – и выдрал железяку из моей кисти, окончательно ее изуродовав. Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться от болевого шока, был кусочек моего мяса, болтающийся на окровавленном конце штыря, и невидящие глаза ворма, смотрящие в его Вечное серое небо.

– Я не стану есть мой хозяин!

– А я б на твоем месте сожрал, чего добру пропадать?

– Да хорош вам языками чесать! Я пульс на шее нащупал!

– Оh, my god!

– Да ну! Чо, реально?

– Точно говорю. Нитевидный, но он есть.

…Голоса плавали где-то очень далеко, словно отзвуки далекого эха в предутреннем тумане. И самое надежное в таких случаях, если, конечно, не хочешь плутать в зыбкой серой взвеси целую вечность, – это идти на единственный ориентир…

– Смотри, он вроде как глаза открывает.

– Фигею с него. На нем же живого места нет…

– Хозяин будет жить?

– Судя по его ранам – очень вряд ли.

…Голоса стали ближе. И вместе с ними пришла боль…

– Черт, он сейчас снова вырубится! Держи аптечку! Там, кажись, морфин был.

…Боль немного отпустила – но лишь немного. Ровно настолько, чтобы я смог чудом удержаться над черной пропастью беспамятства и с трудом открыть глаза…

Их было трое. Робот, тревожно вглядывавшийся мне в лицо глазами-камерами на подвижных приводах, стаббер Ион, заросший колючей щетиной, и ворм с экстремально волосатой мордой даже для трупоеда.

– Охренеть, – сказал Шерстяной. – Я бы точно сдох, если б в меня столько гвоздей навтыкали.

– Не… дождетесь… – прохрипел я.

– Ты б заткнулся, да, – хмуро сказал Ион, доставая что-то из кармана. И бросил через плечо: – Спирт есть?

– А как же, – засуетился Шерстяной, кладя на землю автомат и скидывая с плеч огромный рюкзак. – Щас найдем, была фляжка…

– Спирт есть, – сказал Колян.

В его брюхе что-то загудело. Оттуда выехал маленький лифт, в котором стояла знакомая фиговина, похожая на распиленную надвое гильзу от тридцатимиллиметровой автоматической пушки. Колян ловко подцепил импровизированный стакан гибким манипулятором и протянул Иону. Стаббер кивнул и вытряхнул в предложенную емкость содержимое автоматной гильзы, похожее на черный порошок.

– Ну, Снайпер, как говорится, долг платежом красен, – сказал он, приподнимая мою голову и поднося к моим губам стакан Коляна.