Я осторожно шагнул в дверной проем.

Так, ясно. На этаже шесть квартир. Бронированные двери выломаны из косяков, небось, лет сто назад. Вообще, все, что можно было оторвать, выдрать и унести, – оторвали, выдрали и унесли, включая плитку с пола и проводку из стен. Не удивлен. Это явный признак того, что рядом военная база. Служивый человек, согласно привитому армейской жизнью инстинкту выживания, просто обязан тащить всё, что плохо лежит. А уж в условиях постапокалипсиса – тем более.

Предаваясь таким возвышенным думам, я одновременно прикидывал, из какой квартиры будет удобнее ту базу разглядывать. Судя по всему, из той, что справа.

Кивнув Иону, чтобы он следил за остальными квартирами и лестницей, я прокрался вдоль стены и аккуратно проник на вышеозначенную жилплощадь.

Передо мной открылся коридор со стенами, также ободранными до бетона и покрытыми плесенью. В потолке дырки – когда-то там, наверно, висели светильники немыслимой красоты. Мусор на полу, слежавшийся от времени в подобие разноцветного ковра. И три прямоугольных проема, ведущих в комнаты.

Я затаил дыхание… В ближайшей комнате мне почудилось какое-то движение. Стараясь не наступить на какую-нибудь хрень, я сделал шаг, другой…

…Еще в моем мире не любил я американские боевики за штампованные сцены, где крутые парни, выхватив стволы, торчат на месте как дебилы, целя друг в друга из больших пистолетов. Типа, патовая ситуация, немая сцена, каждый понимает, что выстрелит он – и противник тоже выстрелить успеет. Нет, не спорю, сцена жизненная, но на фига ж из фильма в фильм ее пихать? Тем более что в реальности встречается она не так уж часто.

Но, тем не менее, встречается…

У стриженного под горшок амбала, что целил мне в живот из автомата, лицо было суровое и решительное. Со шрамом от угла рта до уха, живо напомнившим мне о метательном диске боевого робота, недавно разворотившем мне щеку. Изрядно потертый камуфляж «флора» ни о чем не говорил, как и зеленый звездообразный то ли погон, то ли эполет, пришитый на плече автоматчика. А вот меч на боку парня свидетельствовал о многом. Если носит, значит, скорее всего, умеет им владеть. И если сопоставить возраст (парню, несмотря на суровый вид, не больше двадцати), необъятную ширину плеч, меч и бицепсы, бугрящиеся под камуфлой, то сразу вспоминается дружинник Данила, схожий с данным типом видом и замашками. Сразу видно, что автомат для пятнистого Шварценеггера оружие не родное, ему мечом воевать привычнее. Или, например, рельсой, если таковая подвернется под лапищи.

Пятнистый амбал, конечно, впечатлял. Но второй мужик, присутствовавший в комнате, не понравился мне куда больше. Средний мужик, прямо скажем, на первый взгляд по всем показателям. Роста невыдающегося, но и не коротышка. Фигурой не атлет, но и не дохляк. Прическа разве только заметная, вернее, отсутствие таковой. И глаза под блестящей лысиной. Цепкие, внимательные, бесцветные, без малейшего следа каких-либо эмоций. Такие глаза сто пудов имеют привычку автоматически захватывать цель и просчитывать ее за доли секунды, прежде чем нажать на спуск. Например, меня лысый просчитал мгновенно, потому и не выстрелил. Хотя мог. Я заметил, как его взгляд прошелся по мне, как знак Зорро: росчерк – моя морда, росчерк – фигура, снаряга, росчерк – оружие, то бишь тепловой пистолет, ограничитель которого взведен на максимум.

– Расслабься, мужик, – тихо проговорил лысый, возвращаясь взглядом к моему лицу и вонзая в мои зрачки свои бесцветные буры. – Выстрелишь – всех нас спалишь на хрен и сам испечешься.

– Я в курсе, – сказал я. – Потому предлагаю: стволы вниз, после чего мирно беседуем за жизнь.

– Некогда нам с тобой беседы разводить, – проворчал амбал, но автомат опустил. А лысый даже говорить ничего не стал. Просто повернулся ко мне спиной, к окну лицом – и поднял бинокль, давая понять, что я своим вторжением отвлек его от крайне важного занятия.