Олексич крякнул и заскреб пятерней тыльник шлема.

– Прям не атаман разбойный, а ни дать ни взять святой праведник…

– А праведники – они те же люди, – отозвался громадный чернобородый воин, ехавший слева. – На руках разбойника Варвара было море христианской крови, однако ж Господь простил его. И дальнейшим житием своим заслужил Варвар милость его и ныне почитается святым.

– И что ты, Данила, в дружине делаешь? – досадливо подивился Олексич. – Тебе в монастыре самое место.

– Придет время – приму постриг, – совершенно серьезно ответил чернобородый. – А пока князю моя рука потребна.

– Так нельзя ж послушникам кровь проливать, – ехидно прищурился Гаврила.

– Нельзя, – кивнул Данила. И похлопал по рукояти зачехленной железной булавы. – Сие оружие дробящее, крови от него нет.

– Крови нет. Только шелом вместе с головой – в кашу, – хмыкнул кто-то.

– Тут уж как получится. На все воля Божья, – смиренно отозвался бородатый витязь.

Ехавший впереди князь ухмыльнулся.

– Что, Гаврила, уделали тебя Кудеяр с Данилой?

– Уделали… Вот случись битва – и посмотрим, на что годно то Кудеярово ополчение, – запальчиво возразил Олексич.

– В битве любой воин необходим, ежели им мудрая рука управляет, – сказал князь. – Еще посмотрим, что нас впереди ждет. По всему, недолго осталось…

Из-за леса вылетел всадник в ордынских доспехах и понесся навстречь дружине. Ратники в мгновение ока изготовились к сече – благо с самого Новгорода не снимали броней. Всего дел-то щиты на руки вздеть да мечи из ножен выхватить.

Олексич чуть тронул коня, поравнявшись с Александром Ярославичем и готовясь в случае чего прикрыть князя. Словно сам собой в его руки прыгнул из саадака лук, еле слышно звякнула тетива, принимая ушко стрелы.

Но князь удержал руку верного гридня.

– Погоди.

Похоже, всадник был один. Да и в седле держался он чудом – того и гляди вывалится.

– Может, все ж стрельнуть от греха? – проворчал Гаврила. – Вдруг тот степняк бешеный или малахольный какой, что один на дружину кидается. Куснет еще – не оберешься…

Но тут всадник качнулся сильнее и ничком повалился на гриву коня. Умный зверь тут же перешел на шаг.

Сразу несколько дружинников, вогнав мечи в ножны, пришпорили коней и через несколько мгновений уже осторожно укладывали всадника на землю – ценного языка беречь надобно. Но когда сняли шлем-полумаску и увидели грязно-русую копну волос, вымазанную в саже и чужой крови, воины стали недоуменно переглядываться.

– Скажи-ка, Яков, – обратился князь к своему старшему ловчему, что был родом из половцев, – могут ли быть в Орде русские воины?

Ловчий покачал головой.

– Сколько живу на свете, княже, не видывал такого…

Тимоха, вернув лук в саадак, как и все, подъехал поближе рассмотреть диво – первого живого ордынца, – но внезапно проворно соскочил с коня и, расталкивая дружинников, бросился к лежащему.

– Так это ж Никитка! Наш, козельский!

Лицо Никиты было бледным как полотно. Тимоха пал на колени и наклонился:

– Ты как, Никитка?

– Живой я, – чуть слышно прошептал парень. Багровая муть застилала взгляд, но надо было держаться.