Наверно, ящером действительно управлял человек, глядя сквозь его камеры собственными глазами. Потому, спасая глаза от летящего куска стали, робот рефлекторно отклонил морду вправо – но тут же повернул башку обратно, разинул пасть и заорал. Яростно, страшно, с надрывом, так что аж по шкуре мороз прошел…

Но гусиная кожа никогда не была поводом для того, чтобы не выдернуть чеку из гранаты и не швырнуть ее в такую несложную мишень…

Поймав пастью дополнительные полкило с лишним, динозавр челюсти тут же рефлекторно захлопнул, попутно соображая, что за бонус ему достался к древесно-стальным опилкам, оставшимся от моей винтовки. Может, чокнутой жертве все надоело, и он свою нетяжелую голову сунул туда, где ей давно полагалось быть в такой ситуации?

Ящер просчитался. Я вместе со своей абсолютно целой головой сейчас несся к осколку бронещита, так удачно ставшему на ребро, одним обломанным краем вонзившись в стену на четверть кирпича…

Ф-1, конечно, граната противопехотная, для поражения бронированных целей не предназначенная. Но в замкнутом пространстве, например брошенная в открытый люк БТРа, способна творить чудеса разрушения.

Хлопок был почти неслышным. Но результативным.

Голова ящера судорожно дернулась, из ноздрей полыхнуло. Мощная нижняя челюсть робота отскочила вниз и повисла на одном шарнире – второй лопнул. По нижнему этажу башни распространился едкий запах сгоревшего тротила.

Робот еще дергался, силясь поднять голову, в его изуродованной пасти что-то искрило… Но это уже была агония.

К сильным противникам я стараюсь относиться с уважением. Особенно к поверженным. Зачем твари мучиться, пусть даже механической?

Когда я достал пистолет, бронированный ящер замер. Мне показалось, будто в его глазах-камерах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Чушь, конечно, камеры ничего излучать не могут, но кто знает, что за оптика встроена в столь причудливые механизмы с человеческими мозгами?

Понятно, что если глаз биоробота свободно пробивается мечом, то уж пулей со стальным сердечником и подавно. К тому же робот уже почти не дергался, потому я не опасался рикошета от случайного промаха. То мгновение, пока я целился, био не шевелился. И смотрел на меня.

– До встречи, воин, в Краю вечной войны, – прошептал я.

И выстрелил…

…Собрать в один вещмешок все, что было при себе у снайпера и гранатометчика, было делом пяти минут. Среди трофеев оказались три армейских сухпая советского образца в картонных коробках со знакомым штампом «Восстановлено. Клан маркитантов „Савеловские“», пара оранжевых аптечек АИ-2, клейменные аналогично, швейцарский перочинный ножик с шестью предметами в отличном состоянии, два пенополиэтиленовых коврика для сидения на пятой точке, пачка папирос «Беломорканал», коробок спичек в полиэтиленовом пакете… и всё.

Словом, «сидор» получился тощим. Хотя что еще людям в караул с собой брать? Правильно, пожрать да погреться. И на том спасибо.

Гранатометчик так и не пришел в себя. Я перевернул его – и ладонью вляпался в мокрое. Понятно. Небольшой осколок величиной с пол-ладони торчал у него чуть ниже уха. Кровь уже перестала течь, почти вся впитавшись в утоптанный земляной пол. Что ж, увы, парню сегодня не повезло дважды. На войне как на войне. Причем данная поговорка справедлива и в тех случаях, где гражданский, никогда на той войне не бывавший, презрительно усмехнется и осуждающе покачает головой. Ничего, попадет – разом перестанет ухмыляться и станет делать то же, что и все.

Это я все к тому, что мой камуфляж расцветкой напоминал уже не лиственный лес, а драную тряпку, которой долго и вдумчиво мыли полы на бойне.