Краем глаза я отметил, как напряглись те, с кем я брал крепость. Нас было меньше втрое, а обслуга поголовно успела вооружиться до зубов. Чем пахнет – понятно. И поскольку рыба гниет с головы, пованивающую голову надо рубить первой. Причем жестоко и максимально эффектно, чтоб другие поняли и больше благоухать не пытались.

Понты я не люблю. Гнилое это дело, особенно в драке. Но иногда оно надо, ибо, как сказал один великий, вся жизнь – цирк, а мы в нем актеры. Как-то так, могу ошибаться.

Ударил я без широких киношных замахов, вынося ногу по кратчайшей траектории маховым движением, лишь в верхней точке резко довернув таз. В результате носок моего берца клюнул Ивана точно в висок.

Никто ничего не понял. Только что стоял мужик, картинно положив руки на автомат, висящий у него на шее… Вдруг мелькнуло что-то, и не обиженный здоровьем дядька падает на бетонный пол словно деревянная кукла…

Все. Если сильно повезет, может, отделается мужик сотрясением мозга. А может, и нет – если не повезет, конечно. Но уж извините, при такой постановке вопроса или мы их на опережение, или они нас к стенке чуть попозже во имя высшей справедливости, равенства и братства.

Мои все поняли правильно. Пока непривычная к скоростным репрессиям обслуга стояла, открыв рот и переваривая увиденное, мутанты весьма шустро их обезоружили. Точно, весь мир – цирк. Или – вспомнил все-таки! – театр. Но по-любому за хороший спектакль надо платить. И чем лучше представление, тем выше цена. Сегодня мужикам, почувствовавшим запах свободы и оружейной смазки, оно стоило возвращения к истокам. То есть к синей рабочей робе.

– Извиняйте, уважаемые, но каждый должен заниматься своим делом, – сказал я, когда последний автомат был брошен в кучу возле ног ухмыляющегося Ррау. – Воины воевать, а ополчение – трудиться на благо общества по факту окончания боевых действий. Те, кому не надо идти в ночную смену, возвращайтесь в жилые отсеки к своим семьям. Завтра у вас будет трудный день. А вы двое останьтесь, – тормознул я тех, кто стоял ближе всех. – Для вас еще есть работа…

Люди расходились. Многие шли опустив плечи, словно на них вновь легла тяжесть унылой и однообразной повседневной жизни. Но я точно знал – это лучше, чем бунт, бессмысленный и беспощадный. Намного лучше. Причем для всех.

Я повернулся к заправке и махнул рукой.

…Осмы осторожно выходили наружу, словно не веря, что их никто не собирается убивать. И правда, поверить в это было сложно. Двое нео, сменив окровавленные автоматы на отобранные у обслуги пулеметы, с моей помощью почти мгновенно разобрались в том, какие крючочки нужно нажимать, чтобы оружие начало плеваться смертью. Где-то я читал, будто дикари (те же индейцы) довольно быстро понимали что к чему, когда дело касалось огнестрела и других достижений цивилизации в искусстве отправить ближнего на тот свет. А нео по скорости обучения могли дать сто очков вперед любому дикарю.

Толпа осмов так и стояла под двумя пулеметными стволами, пока двое рабочих из обслуги и четверо мутантов из моего отряда сначала снимали с них взрывчатку, а потом собирали причитающееся им добро. С некоторых пор я предпочитал, чтобы львиную долю деликатной работы, связанной с оружием, выполняли бойцы, которым я доверяю.

Куча оружия и припасов получилась довольно приличная.

– Разбирайте, – скомандовал я. – И организованно выдвигаемся к выходу.

– А патроны? – спросила какая-то грудастая осмиха, взвешивая на руках АК.

– Патроны получите, когда выйдете из крепости, – сказал я. – Чисто ради вашего же блага…

…Мы стояли на вершине стены, наблюдая, как толпа осмов уходит к развалинам, наполовину утонувшим в вечерних сумерках.