Все это я видел краем глаза, автоматически фиксируя события. Но не они сейчас были главными.

Главное творилось у стены.

Небольшое раскаленное ядро ударило в бок монстра… и не причинило ему вреда. Тело твари было покрыто настолько толстой хитиновой броней, что ее вряд ли пробила бы даже пуля «Вала». Но выстрел, произведенный почти в упор, все-таки сделал свое дело.

Правую часть тела паука приподняло над землей, и, нелепо взмахнув в воздухе длинными ногами, гигантский мутант шлепнулся на спину, подмяв тяжеленным телом и пучок щупалец, и свой драгоценный глаз.

Тварь лежала у подножия крепости, суча ногами и жалобно вереща. Белое, мягкое, морщинистое брюхо мутанта вздымалось и опадало, словно огромный кузнечный мех.

Озадаченные таким поворотом дела руконоги продолжали пребывать в оцепенении. Они даже не обращали внимания на то, как обозленный дружинник, с ног до головы черный от крови руконожьего босса, кромсает их тела обоими мечами в приступе боевого безумия. Как Настя методично работает своим АК, вонзая штык в затылки багов и при этом ювелирно точно попадая в уязвимые точки между хитиновыми пластинами. И как человек на ближайшей башне вынимает из подсумка разгрузки последнюю гранату, выдергивает чеку и не спеша, словно при сдаче норматива на метание, бросает «эфку» в цель. Не попасть в которую на таком расстоянии было практически невозможно.

– Ложись! – крикнул я на всякий случай, прячась за зубец башни и сильно сомневаясь при этом, что Данила с Настей услышат мой вопль. Они для этого были слишком заняты. Что ж, будем надеяться, что осколки оборонительной гранаты не долетят до третьего этажа…

Мне показалось, что перед смертью мутант понял, что такое упало ему на брюхо. Его последний, самый жуткий вопль раздался одновременно с глухим хлопком взрыва.

И все.

Над полем боя повисла тишина. Та самая, которая случается в первую минуту после того, как закончена кровавая работа.

Я выглянул из-за зубца.

Выпавшие из ступора баги сваливали. Позорно побросав свои копья и топоры, чесали со всех своих многочисленных ног в разные стороны, лишь бы подальше от красной стены Бутырки.

И я их в чем-то понимал.

Их босс сейчас напоминал пустую костяную чашу с остатками давно протухшего фарша. А основная масса молотого черного мяса была разбросана повсюду. Часть стекала со стены, часть валялась на земле… Клубок влажных кишок болтался на суку корявого дерева, и какая-то шустрая ворона уже пристроилась рядом, прикидывая, с какой стороны удобнее начать обед. Да уж, не учатся ничему некоторые до тех пор, пока их кишки на дереве не окажутся. Но тогда уже учиться на ошибках несколько поздновато.

– Снайпер, ты жив?

Голос Данилы… А, вон и он сам. Привалился к стене и вяло так салютует черным от крови мечом. Я его не сразу и разглядел на фоне кирпичной кладки, сплошь залитой кровищей гигантского паука.

– Вроде того, – отозвался я. – Как сами?

– Все пучком, – отсалютовала мне автоматом Настя. – Слушай, а ведь мы их сделали!

Общение с Фыфом не прошло даром для кио. Жаргона нахваталась… Или обстановка тюремного замка действует?

– Мы пахали, – проворчал Данила, отлепляясь от стены. – Если б Снайпер паучка не опрокинул, то этот руконог нами через час сделал бы одно большое дело. Которое называется кучей дерьма.

– Тобой бы – запросто, – хмыкнула Настя. – А об мой скелет и не такие жвалы обламывали.

Я усмехнулся. Если кио вредничает, а Данила пытается ее поставить на место, значит, и вправду все в порядке.