Но все потери немедленно восстановила металлически-серая масса. Даже волосы, и те возродились вновь аккуратно зачесанными назад так же, как и раньше, – только цвет их изменился с блекло-седого до насыщенно-серебристого…

– Замена органических соединений на клеточную наноструктуру завершена на сто процентов, – наконец скучным голосом произнесла автоматика.

Крышка автоклава открылась, и из него медленно, неуверенно вылез человек…

Человек ли?

Скорее, статуя, состоящая из подвижного текучего металла, с виду очень похожая на оживший памятник академику Захарову.

Ученый провел ладонью правой руки по пальцам левой, пошевелил ими.

– Потрясающе, – проговорил он. – Феноменально! Самочувствие восемнадцатилетнего! А возможности…

Повинуясь мысленному приказу, пальцы кисти дугами выгнулись в обратную сторону, ногтями коснулись запястья… и, войдя в него, превратились в кольцо. И сразу же – в квадрат. А после, внезапно исчезнув, вновь выросли из руки на полметра, слившись воедино и превратившись в широкий, зловеще поблескивающий меч без гарды.

Захаров улыбнулся металлическими губами. Трансформация происходила без малейшего физического усилия с его стороны, достаточно было лишь подумать – и тело послушно меняло форму. И, когда надобность в трансформации отпадала, само возвращалось к «заводской комплектации».

Которую нужно было немного подправить.

Академик вышел из автоклавной и приблизился к зеркалу, висевшему над раковиной в лаборатории, из которого на него посмотрела статуя из черного металла с серебряными волосами и глазами без зрачков.

Захаров поморщился. Видеть себя таким было и непривычно, и неприятно – все-таки академик за много лет привык к своей обычной внешности, а в его возрасте менять привычки уже не хотелось.

Мысленно он послал сигнал об изменении верхнего слоя тела – и трансформация произошла буквально за несколько секунд. Из зеркала на Захарова смотрел… он. Такой же, как до замены его тела на многомиллиардный упорядоченный рой нанороботов.

Ученый улыбнулся.

– Ну, настолько близко к оригиналу не обязательно. Морщины на лбу, пожалуй, уберем, носогубные складки уменьшим, дряблая кожа на шее тоже ни к чему… А вот благородную седину оставим. И металлическую радужку в глазах – тоже, так они смотрятся впечатляюще инфернально. Мускулатуры добавим… нет, пожалуй, это чересчур, подойдет типаж гимнаста, а не культуриста. Да, так, пожалуй, нормально для исходника.

Академик не сдержался и улыбнулся вторично. Кому ж не хочется легким усилием мысли корректировать собственное тело как ему заблагорассудится? И это не просто секрет красоты. Это рецепт вечной молодости с нестареющим телом и идеальными внутренними органами – которые, в общем-то, этому телу, питающемуся от внешних источников энергии, не нужны. Ну, может, только для того, чтобы получать удовольствие от еды и чувствовать себя человеком. Первое время это, наверно, необходимо чисто психологически. А потом необязательную внутреннюю начинку можно будет убрать, если на то возникнет желание. И моментально возродить вновь, когда вдруг захочется покушать чего-нибудь вкусненького.

– В моем новом мире такое тело будет высшей наградой для особо отличившихся, – проговорил академик, любуясь своим творением. – Вершиной, к которой станут стремиться все, но достигнут лишь единицы… – И, подумав, добавил: – Или не достигнут. Тот, кто сравнялся с богом, сам непременно захочет стать им, а моему новому миру это точно не нужно. Впрочем, что-то я слишком замечтался. Мою новую вселенную еще нужно построить, а для этого придется работать и работать.