Вся схватка вышла очень короткой, и когда Хорст посторонился, пропуская на поляну остальных спутников, некоторые из них удивленно разглядывали живописно раскиданные тела орков и эльфов, не понимая, что же произошло.

Повинуясь указаниям Хорста, оруженосцы связали орков и эльфов, затем тщательно обыскали и тех и других, опасаясь спрятанного в одежде оружия. Таковое нашлось у эльфов, а у орков не оказалось вообще ничего, если не считать оружием когти и зубы.

Бродерик утянул Гровеля к двум человеческим телам, обнаруженным на поляне:

— Посмотри-ка, Ганс, как издеваются над людским племенем наши древние враги!

— Кто это их так? Эльфы? — Купец удивленно выпучил глаза.

— Какая разница? — Пробасил за его спиной отец Ференс. — Нужно упокоить несчастных. Я знал эту девочку. Это дочка ночного сторожа. И этот толстяк мне тоже знаком! Вот только никак не могу вспомнить, где я его видел?

— Да, ты, прав, святой отец, — согласился Гровель и посторонился, давая пройти отцу Родемару. — Несчастным нужно отпевание и нормальная человеческая могила.

Аббат склонился над покойными и что-то в полголоса зашептал, истово и часто творя над телами Святой Круг. К нему присоединился отец Ференс и теперь их голоса почти слились в один торопливый речетатив.

Бродерик и Гровель отвернулись.

А Хорст прохаживался перед начинающими приходить в себя существами: пару раз легонько пнул под ребра здоровенного, но худого орка — не желая принести боль или увечье, а больше проверяя — не очухался ли уродец? Эльфы, возвращаясь в сознание, сначала пытались вырваться из крепких веревок, и только наткнувшись взглядом на сочувственно улыбающегося им гиганта, оставляли свои бесполезные попытки, смиряясь с неизбежным. Постепенно очухались все пленники, в одном из которых Рональдо признал самку орочьего народа, чем немало удивил Хорста.

Когда в разноцветных — золотистых и стальных у эльфов и черных у орков — глазах появилось осмысленное выражение, Хорст присел перед плененными и еще раз спросил:

— Кто-нибудь понимает человеческий язык? Или мне начать отрезать вам головы без разговоров?

По тому, как дернулся один из Лесного Народа, стало понятно, что хоть одному из эльфов человеческий язык понятен.

— Итак, господа, меня зовут Хорст. — Объявил гигант. — Переводи своим друзьям, зелененький, — он по-свойски подмигнул Ладиэлю.

Ободренный эльф прочирикал сначала что-то мелодичное, а потом произнес что-то на том кудахтающем языке, что слышался над поляной, когда люди к ней только приближались. Ему ответила что-то орочья самка, а орк недовольно рыкнул и отвернулся в сторону, показывая, что не желает разговаривать. Некоторое время орчиха и эльф о чем-то переговаривались, потом оба замолчали и выжидательно уставились на человека.

— Молодец, — одобрил действия эльфа Хорст, когда тот замолчал. — Итак, я хочу знать, что делает в землях людей столь милое собрание? Сами расскажете, или требуются какие-то дополнительные меры стимуляции откровенности? Обещаю, что тому, кто не станет играть со мной в молчанку, я не сделаю ничего плохого.