Вздохнув, я выудил сборник ремиксов на «Scooter» и воткнул кассету в магнитолу «Атланта» с одним динамиком. Два года уж старушке, если память мне не изменяет. Если сейчас выяснится, что она уже начала тянуть плёнку — я просто озверею.

Но нет. Из динамика полились вполне приличного качества примитивные музыкальные переливы. А жизнь-то налаживается! Я, ободрённый, глотнул кофе и занёс ручку над тетрадью.

И тут в коридоре зазвонил телефон. Я сперва дёрнулся было, но потом передумал. Кому я, на фиг, сдался? Наверняка матери с работы звонят. Эти любят потрепаться. Хорошо, что я в доме не хозяин. В кои-то веки можно подзабить на всё и просто плыть по течению. И музыка, в принципе, ничего такая, с «Монтерреем» потянет.

— Семён, тебя! — позвала мама.

Да чтоб оно всё! Ладно, упражнение, не уходи никуда, я вернусь. Аста ля виста, сученька.

Я выполз в прихожую, взял трубку, которую мама положила на холодильник. Торопилась — сериал в самом разгаре.

— Смольный, — сказал я в трубку.

Трубка помолчала. Потом я услышал, как с той стороны шмыгает носом кто-то, подозрительно похожий на Гошу.

— Слушай, а это, — тихо сказал он. — А там, в будущем — я есть?

8

Дядя Петя плавал. А я один стою на берегу. Я поднял к глазам руки и с облегчением заметил, что они — взрослые.

— Я умер? — воскликнул я, не веря своему счастью.

— Это я, Сёма, умер, — откликнулся дядя Петя, отфыркиваясь в воде. — Причём, так неприятно умер, что аж до сих пор передёргивает. А ты спишь просто. И я тебе снюсь. Нет чтоб бабу голую во сне увидеть, эх, Сёма, Сёма…

Да-да, погунди мне ещё. А я тут пока насущные вопросы порешаю. О, вот она, моя призрачная пачка. Как лежала в кармане, так и лежит. Другой разговор — «Kent» за номером восемь. Это вам не сраный «Космос». Как бы эту пачку в реал вытащить… У девчонки в «Кошмаре на улице Вязов», помнится, получилось.

— Прикинь, я вдруг вспомнил, — сказал я, прикурив и усевшись на корточки на краю бассейна. — Первый эротический сон, кажется, мне как раз где-то в эту пору приснился.

— До или после того, как с письмом обосрался? — подплыл ко мне дядя Петя.

— А хрен бы знал… Тут, дядь Петя, странная такая тема. Про письмо-то я вообще забыл. Вырвало из памяти, как не было. Потихоньку вроде вспоминается, но как с другими воспоминаниями соотнести — даже не знаю.

Дядя Петя, крякнув от усилия, вскарабкался на берег рядом со мной, отёр ладонью лицо и кивнул на пачку:

— Ну-ка, дай эту свою папироску вкусную.

Я поделился, мне не жалко. В этой призрачной пачке сигарет всегда было чуть больше половины, сколько ни кури. И рака лёгких, наверное, тут, в дядь Петином царстве-государстве, не будет никогда. Чем не рай…

— Я тебя чего и дёрнул-то, Сёмка, — грустно сказал дядя Петя. — Мне уже там, наверху, пистона вставили. Поспешили мы с тобой. Не тот мир выбрали…

— Нормально, — фыркнул я. — «Мы» поспешили. Я, между прочим, вообще сдохнуть пытался, это ты за каким-то хреном альтруиста врубил.

— Да ладно ты, не тошни! — одёрнул дядя Петя. — Прорвёмся. Короче, слушай сюда. Тот Сёма, в которого ты вселился, он — ключевой. В остальных мирах Сёмы — тестовые варианты, потому у тебя жизнь такая херовая была.