Чего только не вытворял Колин с этим божественным телом!.. А она упивалась его ласками, чувствуя, что умрет, если он остановится хоть на миг. Его ладони накрыли ее грудь, и она немедленно отозвалась сладкой болью, требуя еще прикосновений. Алесандра не могла понять чувства безысходности, которое стало расти у нее внутри.

У нее было такое ощущение, словно она вся состояла из швов, и они теперь разрывались. Но тут язык Колина лизнул ее сосок. Она чуть было не выпрыгнула из постели. Алесандра вскрикнула от страха и удовольствия. Это чувство было почти непереносимым и поражало своей новизной. Руки ее снова опустились, и она уцепилась за простыню, чтобы ее не смыло волной переполнявшей ее чувственности.

– Колин!

Имя его вырвалось, словно рыдание, и Алесандра начала извиваться, когда он взял ее сосок в рот и стал играть им. Каждая частичка ее тела безраздельно принадлежала ему. Руки его ласкали ее повсюду. Алесандра издала глубокий, прерывистый вздох и начала тихонько постанывать. Рот его требовательно накрыл ее губы, когда его рука скользнула в мягкие кудряшки, прикрывающие ее девственность.

Алесандра робко попыталась его остановить, но Колин воспротивился. Его пальцы медленно проникли в тугое, скользкое отверстие, и он тут же их убрал. Подушечка его большого пальца потерлась о то заветное место, отчего, как он знал, Алесандра потеряет рассудок.

Колин вел любовную игру с помощью пальцев до тех пор, пока Алесандра не оказалась безразличной ко всему, кроме желания, чтобы он наполнил ее собой. У Колина еще никогда не было женщины, которая бы отвечала на его ласки так открыто и трепетно. И это еще больше подстегивало его желание.

– Малышка, ты так напряжена, – прошептал он охрипшим голосом.

Алесандра с трудом понимала, что он ей говорит.

– Я больше не могу терпеть, пожалуйста…

Она не знала, чего от него хочет, знала только, что сойдет с ума, если он не сделает того, что прекратит эту сладкую пытку.

Колин знал, что она готова принять его. Он отцепил ее руку от простыни и заставил обнять себя за шею. Раздвинув ее бедра пошире, он скользнул руками под ее ягодицы, чтобы Алесандра оказалась ближе к нему. Пик его мужественности был окружение влажным теплом. Он медленно с усилием вошел в нее, затем замер, когда почувствовал барьер ее девственности, а потом попытался нежно преодолеть это препятствие. Он боялся причинить жене слишком сильную боль.

Челюсти Колина были сжаты, его дыхание прерывалось, словно он только что пробежал целую милю; он сгорал в этом пламени любви, но все еще готовился к самому главному. Колин знал, что делает ей больно. Алесандра вскрикнула у его губ и одновременно попыталась оттолкнуть его.

Он успокоил ее ласковыми словами:

– Дорогая, все будет хорошо. Боль продлится недолго. Обними меня. Ох, малышка, не нужно так двигаться… не сейчас.

Старания быть нежным только продлевали ее боль… и убивали его. Его лоб покрылся испариной, и Колин понимал, что с ума сойдет, если сейчас же не войдет в ее глубины.

Колин переменил положение, приподнял ее бедра и вонзился в нее одним сильным рывком. Алесандра вскрикнула, теперь ее боль была такой же сильной, как и удовольствие, и она снова попыталась отодвинуться от Колина. Вес его тела не позволил ей сделать ни одного движения. Колин полностью обладал ею, и, о Боже, она становилась как бы частью его самого.