Куза отвел глаза в сторону.

– Возможно. Но даже если я и не умру от своей руки, то очень скоро это произойдет в лагере смерти майора Кэмпфера.

– Что еще за лагерь смерти? – Моласар нахмурился и придвинулся ближе к старику. Когда лампочка осветила его лицо, он изумленно поднял вверх брови. – Это место, где люди собираются, чтобы вместе умирать?

– Не совсем так. Людей туда свозят насильно и там убивают. И майор скоро выстроит такой лагерь недалеко отсюда, в Плоешти.

– Чтобы убивать валахов?! – Прилив ярости заставил Моласара обнажить свои непомерно длинные зубы. – Эти немцы пришли сюда, чтобы убивать мой народ?

– Да это не ваш народ, – с грустью заметил Куза, даже не пытаясь скрыть своей подавленности. Чем больше он думал об этом, тем ему становилось хуже. – Речь идет о евреях. Вы бы ни за что не согласились причислить себя к нашей нации.

– Я сам решу, к кому себя причислять! Но почему евреи? В Валахии нет никаких евреев. Во всяком, случае, не так много, чтобы они могли стать для кого‑то проблемой.

– Да, раньше это действительно было так, когда вы строили этот замок. Но в следующем веке мы были вынуждены переехать сюда из Испании и других стран Западной Европы. Правда, большинство евреев обосновалось в Турции, но многие отправились в Польшу, Венгрию и Валахию.

– А почему ты говоришь «мы»? Разве ты тоже еврей? – удивился Моласар.

Куза кивнул, почти в полной уверенности, что древний боярин сейчас сразу же разразится какой‑нибудь антисемитской речью. Но Моласар просто сказал:

– Нет, ты тоже валах.

– Но Валахия давно уже объединилась с частью Молдавии, и сейчас это государство называется Румыния.

– Это неважно. Название могло и поменяться. Но ты ведь родился на этой земле?

– Да, но...

– А те другие евреи, для которых задумали этот лагерь, – они тоже здесь родились?

– В основном да...

– Значит, и они мой народ! – Боярин стукнул кулаком по столу.

Куза чувствовал, что терпению Моласара приходит конец, но понимал, что должен закончить рассказ.

– Но их предки были переселенцами.

– Какая разница! Мой дедушка тоже приехал сюда из Венгрии. Ну и что? Разве я, который родился на этой земле, не принадлежу ей?

– Принадлежите, конечно. – Этот разговор становился явно бессмысленным, и пора было его кончать.

– То же самое и с твоими евреями, о которых ты тут толкуешь. Они все – мои соотечественники, а никакие не евреи! – Моласар выпрямился и гордо расправил плечи. – И ни один иноземец не вправе войти в мою страну и убивать мой народ!

«Как это похоже на славянских бояр! – усмехнулся про себя Куза. – Разумеется, он ничего не имеет против массовых казней местных крестьян, если только это делают его „соотечественники“. Наверное, он спокойно относился и к развлечениям Влада, когда тот тысячами сажал на кол своих подданных. Валашская знать могла вытворять, что угодно. Но стоило только иностранцу поднять руку на местное население...»

Моласар сделал шаг в сторону и был тут же поглощен густой темнотой.

– Расскажи мне об этих лагерях смерти.

– Это очень тяжело. Это слишком...

– Рассказывай!

Куза вздохнул.

– Я скажу только то, что знаю наверняка. Первый лагерь построили не то в Бухенвальде, не то в Дахау примерно восемь лет тому назад. Но кроме них есть и другие: Флоссенбург, Равенсбрук, Нацвайлер, Аусшвиц и, наверное, еще много, о которых я пока не слышал.