Изменить размер шрифта - +

– Вряд ли. Он потерял уже свой рассудок и волю. И теперь будет слушать одного Расалома.

– Все равно я должна попробовать. У нас нет сейчас другого выбора.

Глэкен молчал.

– Так я иду... – Ей хотелось гордо встряхнуть головой, показывая этим, что она совсем не боится. Но на самом деле Магда была перепугана до смерти.

– Только не входи во двор, – предупредил Глэкен. – Что бы ты ни делала, не смей заступать на территорию замка – там теперь царствует Расалом!

«Я знаю, – думала Магда, пока бежала по тропинке к мосту. – Но как же я тогда смогу помешать отцу перешагнуть на эту сторону, если он будет держать в руках рукоятку меча?..»

 

* * *

 

Куза надеялся погасить фонарь сразу же, как только выберется в верхний подвал, но и там почему‑то все лампочки были выключены. Однако он обнаружил, что в коридоре все‑таки не совсем темно. На стенах повсюду виднелись какие‑то горящие пятна. Он пригляделся и понял, что это светятся копии крестообразного талисмана, вставленные в камень. Они загорались сильнее при его приближении, а потом затухали, когда он отходил от них, как бы перекликаясь с драгоценным предметом в руках профессора.

Теодор Куза шел по коридору в состоянии благоговейного страха. Никогда еще ему не приходилось так близко сталкиваться со сверхъестественными явлениями. Но теперь он уже не сможет смотреть на жизнь так, как раньше. Куза вспомнил, с какой ребяческой самоуверенностью он полагал, будто сумел познать все устройство этого мира, и не допускал даже мысли о том, что на самом деле его глаза зашторены и он, по сути, ничего не знает об истинной природе вещей. Но теперь шоры сняты, и он видит наконец мир таким, каков он и есть на самом деле.

Профессор шел, бережно прижимая талисман к груди, и чувствовал себя причастным к настоящему волшебству. Но одновременно и далеким от Бога. Хотя что в конце концов сделал Бог для своего «избранного народа»? Сколько тысяч и миллионов евреев погибло только за последние годы, слезно призывая его на помощь?.. Но их молитвы так и не были услышаны!

Ну, ничего... Спасение уже идет, и помогает в этом не кто иной, как сам Теодор Куза.

Поднимаясь по лестнице во двор, он вдруг почувствовал какую‑то тревогу и в нерешительности остановился на полпути. Мысли путались, и, пытаясь в них разобраться, профессор молча наблюдал, как струится со двора вниз по ступенькам густой туман, словно парное молоко заливая коридоры подвала.

Скоро, очень скоро пробьет час его победы, его триумфа! Наконец‑то он совершит нечто важное – сыграет существенную роль в уничтожении нацизма. Но почему же тогда его сердце охватывает эта странная тревога? Почему ему вдруг стало не по себе?.. Наверное, все же еще какие‑то сомнения относительно Моласара продолжали подспудно грызть его душу. Конечно, ничего особенного, но все‑таки...

А может, и нет вовсе никаких сомнений... Просто ему показалась странной сама форма талисмана – слишком уж сильно он напоминал профессору крест, а ведь Моласар так боится крестов! Но, возможно, это было задумано специально: Моласар приблизил форму своего амулета к священному кресту, чтобы сбить этим с толку своих преследователей – ведь точно такими же крестами он украсил и все стены замка. И еще: почему Моласар отказался помочь профессору достать свой талисман со дна ямы и сразу же потребовал, чтобы Куза завернул его понадежней?.. И, наконец, если этот предмет действительно представляет для него такую ценность, если это и есть настоящий источник его силы и энергии, то почему он сам не хочет найти для него надежный тайник?

Медленно, почти механически, Куза миновал несколько последних ступенек и оказался во дворе. Здесь он невольно прищурился в предутреннем полумраке и сразу же нашел ответ на свои вопросы: солнечный свет! Ну, конечно! Ведь Моласар не может сам действовать при свете дня, и поэтому ему был нужен помощник.

Быстрый переход