Солдат медленно пятился. Ворманну стало немного легче.

Что же с ним такое творится? Никогда еще в нем не было столько злобы. Ему много раз приходилось убивать в бою – и с расстояния, и лицом к лицу – но никогда при этом он не испытывал такой ненависти. Было просто неприятное, даже мерзкое чувство, как если бы кто‑то чужой вломился силой в твой дом, и другого способа отделаться от него просто не существовало.

Солдат одернул китель и замер. Ворманн посмотрел на Магду. Она уже оправила на себе одежду и прикрыла рукой разорванный свитер. Потом выпрямилась, подошла к своему обидчику и неожиданно с такой силой влепила ему пощечину, что, застигнутый врасплох, он пошатнулся и чуть не упал со ступенек. Однако вовремя успел схватиться за стену и не потерял равновесия.

Девушка выругалась по‑румынски, но выражение ее лица достаточно ясно передало содержание непонятных Ворманну слов. Потом, высоко подняв голову, она гордо прошла мимо капитана, неся в руках свой котелок. Вода в нем почти наполовину уже расплескалась.

Ворманн собрал все душевные силы, чтобы сдержаться и не зааплодировать ей. Вместо этого он повернулся к солдату. Тот еле стоял, обуреваемый желанием сейчас же отомстить непокорной девчонке.

Девчонка... Почему он мысленно назвал ее так? Ведь она всего лет на двенадцать моложе самого Ворманна и лет на десять старше его сына Курта, а он давно уже считал Курта настоящим мужчиной. Наверное, это из‑за ее свежести и невинной чистоты. Но с какой смелостью она защищала свое достоинство!..

– Ваше имя, солдат?

– Рядовой Лийб, герр капитан. Из группы штурмбанфюрера Кэмпфера.

– И давно у вас завелась привычка к насилию во время несения службы?

Молчание.

– То, что я только что видел, входит в ваши обязанности?

– Но она же всего‑навсего еврейка, господин капитан.

Тон солдата явно указывал на то, что таким объяснением можно оправдать любые действия в отношении этой девушки.

– Вы не ответили на мой вопрос, рядовой Лийб! – Терпение у Ворманна кончалось. – Входит ли изнасилование в ваши служебные обязанности?

– Никак нет. – Ответ был лаконичен. Ворманн приблизился к солдату и сорвал с его плеча автомат.

– Вы будете отбывать двухнедельное наказание, рядовой Лийб...

– Но, господин капитан!..

Ворманн увидел, что солдат смотрит куда‑то мимо него. Однако ему не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит за его спиной. Поэтому он не прервал свою речь:

– ...За то, что оставили свой пост. Сержант Остер определит вам дисциплинарное взыскание. – Он замолчал и повернулся к лестнице, на которой стоял побелевший от ярости Кэмпфер. – Если, конечно, у майора не заготовлено для вас какого‑нибудь особого наказания.

В принципе, на этом этапе Кэмпфер мог и вмешаться, поскольку каждая группа солдат подчинялась своему командиру, а майор находился здесь по приказу высшего руководства. К тому же он был старшим по званию. Но именно в этой ситуации он ничего не мог сделать. Отпустить рядового Лийба значило бы простить солдату то, что он посмел самовольно оставить свой пост. А ни один офицер не мог публично позволить себе такое. Кэмпфер оказался в ловушке. Ворманн вовремя оценил весь расклад, и теперь факты были на его стороне.

Голос майора звучал строго.

– Уведите его, сержант. Я разберусь с ним позднее.

Ворманн передал «шмайсер» Остеру, и тот повел поникшего эсэсовца вверх по лестнице.

– На будущее... – злобно прорычал Кэмпфер, как только рядовой и сержант скрылись из виду, – я запрещаю вам читать мораль моим подчиненным и отдавать им приказы. Они находятся в моем распоряжении, а не в вашем!

Ворманн медленно поднялся наверх. Подойдя вплотную к майору, он с отвращением бросил ему прямо в лицо:

– Тогда держите своих вонючих псов на цепи!

Кэмпфер побледнел от этой яростной вспышки нескрываемой ненависти.