Пацан, чуть старше моих лет, в лаптях и рогожке. Должно быть местный грум.

Я бросил ему поводья, он что-то сказал, но я не ответил, вместо меня это сделал Пайк, склонившись с высоты седла. Не знаю о чем они разговаривали, меня больше интересовало вытянутое крыльцо у огромной избы, являющейся основным строением средневекового отеля. Еще парочка приземистых построек находилось справа и слева, одно примыкало вплотную, служа своеобразной пристройкой. Наверное кухня. Запахи оттуда прилетали самые завлекательные.

Из квадратной печной трубы шел густой дым, за дверями из грубо сколоченных досок доносились громовой хохот как минимум дюжины мужских глоток.

Не думая ни о чем кроме желанного тепла, я ввалился внутрь. И почти сразу инстинктивно отшатнулся обратно. В нос ударили убийственные ароматы из смеси квашенной капусты, подгорелого сала, лука, нестиранного белья и человеческого пота.

Воняло будь здоров, никакого сравнения с тем, что шло от пристройки.

- Да похрен, — пробормотал я и решительно двинулся дальше.

Обширный зал трактира заполнен под завязку, стоял гул, народ ел, пил, иногда разражаясь взрывами хохота. В углу просторного помещения сидел менестрель, тонкие пальцы небрежно перебирали лютню, звонкий голосок пел задорную песнью с явно похабным подтекстом.

Публика простая: лесорубы, кожевенники, барышники, купцы, крестьяне. Из мебели небрежно сколоченные столы и скамьи. Вдоль дальней стены стойка-прилавок, за ней крепкий мордоворот с пробивающимся из-под фартука животом — содержатель трактира. За ним на дубовых распорках выстроилось несколько пузатых бочонков с изогнутыми краниками.

Мое появление прошло почти незаметно. Кое-кто обернулся, в основном реагируя на сквозняк через открытую дверь, и тут же вернулся обратно к застолью. Фигура в плаще мало у кого вызвала интерес.

Я чуть постоял, выбирая место куда приземлиться, не обнаружил свободных и с решительным видом двинулся к пылающему пламенем очагу.

- Эй, морда, пшел вон! — бесцеремонно заявил я, подойдя к какому-то мужику в кожаной рубахе навыпуск.

Шнуровка на груди зияла рванными дырами, обнажая волосатую грудь, сальные лохмы на голове свисали уродливыми сосульками, лицо украшал короткий шрам, идущий по перебитому наискосок носу.

Он поднял на меня взгляд полный презрения. Я откинул капюшон, полы плаща распахнулись, демонстрируя навершие рукояти меча. Это вызвало интерес. Мутные глаза мужика переместились на оружие. После этого уродливую физиономию прорезала кривая ухмылка.

- Слышь, лорденыш, здесь тебе не замок твоего папаши, а это не его обеденный зал, так что знаешь куда можешь засунуть свою ковырялку? — сквозь зубы лениво процедил мужик.

Двое, сидевших от него по бокам, поддержали приятеля радостным гоготом.

- Точно, сопляк, думаешь нацепил железку и можешь отдавать приказы вольным людям? А не пошел ли ты, — сказал один.

- А я бы его приласкал. Видали какая у него смазливая мордочка? Спорю на что угодно и попка такая же гладкая и сладкая. Эй, лорденыш, иди ко мне на коленки, раз уж так хочешь сидеть, — добавил второй.

И все трое одновременно захохотали. Их глумливый смех еще не успел стихнуть, как я начал действовать.

Рука метнулась к застежке плаща. Миг — и пропитанная влагой шерстяная ткань грузно опускается на пол. Небольшой шажок в сторону, левая рука бьет растопыренной пятерней по глазам первому. Тот заходится в диком крике. Наверно подумал, что ослеп навсегда. А всего лишь получил хлестким ударом по буркалам.

Правая рука тем временем нырнула к поясу, но не к мечу, а небольшому кинжалу. Скрежет металла, взмах, и резкий выпад внахлест справа-налево, исполосовать морду центрального. Борозды порезов придадут его перебитому носу дополнительный шарм.

Как и товарищ, он тоже завопил. Больше от неожиданности, чем реально от боли.