— Как случилось, что вы уверовали в Мард-Риба? — спросил Самарказ, помолчав.

— Бог, которому мы служили, жесток. А совершенный дух не должен быть таким. Так нам казалось, и мы стали искать другого. Несущий свет оказался самым милосердным. Он борется со злом и обещает праведникам вечное блаженство, поэтому мы пожелали служить ему.

— Почему же вы не покинули страну, где поклоняются жестокому богу?

— Мы не только не покинули страну, но мы служим ему в храмах.

— По-моему, это лицемерно.

— Мард-Риб сказал, что мы должны принять эту жертву, потому что нужны ему в сердце зла.

— Что значит «сказал»? — нахмурился Самарказ.

— Он говорил с нашим жрецом. Я не могу назвать его имени, сам понимаешь…

— Иначе его убьют? — понимающе кивнул Самарказ.

— Да. И не только его. Сейчас трудное время. Грядёт владычество тьмы, и Мард-Риб собирает верные ему души на бой. Будет битва, по сравнению с которой Великая война покажется жалкой заварушкой.

Северянин говорил уверенно, и от его слов по спине охотника побежали мурашки.

— Что означают символы на ваших одеждах? — спросил Самарказ, кивнув на красные восьмёрки с разорванными кругами.

— Это символ вечности. Знак Даргмута, того жестокого бога, которому мы прежде служили. Он…

Самарказ торопливо положил руку на плечо Гарама и прижал палец к губам. Северянин замолчал, взглядом спрашивая, что случилось. В ответ охотник указал на заросли с другой стороны поляны. Воин вытащил из ножен меч, Самарказ обнажил саблю.

— Надо разбудить остальных, — еле слышно сказал Гарам.

Самарказ отрицательно покачал головой.

— Он один, — ответил он одними губами.

— И что?

— Едва ли собирается напасть. Не хотелось бы спугнуть, подняв тревогу.

В этот миг кусты раздвинулись, и на поляну вышел мурскул — в этом не могло быть никаких сомнений: на груди у него в свете костра чётко виднелся золотистый знак Усмирённого.

— Моё имя Амехаб-Барай-Варс, — проговорил он низким скрипучим голосом. — Я пришёл.

Гарам сделал Самарказу успокаивающий знак, хотя тот и так не был испуган — только собран.

— Всё в порядке, — сказал северянин. — Мард-Риб предупреждал, что так будет. Я разбужу Азарада, — с этими словами он поднялся и дотронулся до плеча начальника.

Тот проснулся сразу.

— Один из мурскулов пришёл, — тихо доложил Гарам.

Азарад обернулся, увидел стоявшего на краю поляны Усмирённого и, откинув плащ, служивший ему одеялом, поднялся на ноги.

— Приветствую тебя, — сказал он. — Как твоё имя?

— Амехаб-Барай-Варс, — отозвался Усмирённый.

— Именем Мард-Риба подойди, — сказал Азарад, доставая из сумки штыри — такие же, как те, что он давал Искушённому.

Самарказ наблюдал за происходящим в растерянности. Он не знал, что и думать: второй Усмирённый, которому предстояло превратиться в Искушённого?! И Несущий Свет знал о нём? Зачем ему двое Искушённых? И ограничится ли дело двумя? Северянин сказал «один из мурскулов». Значит, будут и другие. Самарказ решил, что, когда Азарад закончит с мурскулом, он потребует объяснений. Пока же охотник наблюдал, как Усмиренный подошёл к северянину и взял из его рук золотые штыри. Подержав их на ладони, он словно в трансе вонзил их один за другим в своё тело, после чего с шумом упал, разбудив остальных людей.

— Всё в порядке! — успокоил вскочивших воинов Азарад.