И все-таки, только на одну ночь, она про это забудет. Забудет боль, обиду, унижение и отдаст всю себя Люку.

— Возьми меня, — попросила она.

— Эбби… — он почти простонал ее имя, а она, едва спустив смокинг с его плеч, срывала с него рубашку, и вот уже ее дрожащие от нетерпения ладони легли на его широкую грудь.

Эбби никогда не переставала удивляться телу своего мужа. Он смотрелся таким тонким и гибким в одежде, теперь же, обнаженный, он выглядел глыбой восхитительных выпуклых мышц.

Каштановые волосы курчавились на его груди и дорожкой уходили вниз. Эбби последовала за ними глазами, и в ушах у нее зашумело, когда она увидела, как он возбужден.

Люк слегка тронул ее затвердевшие соски, и от этого быстрого прикосновения Эбби почувствовала, словно горячий удар внизу живота.

— Даже не надейся, что я буду ждать, пока мы доберемся до кровати.

— А разве нам нужна кровать? — Эбби приподнялась на цыпочки и, найдя его рот, стала быстро и жадно посасывать его язык, предвкушая иное, более острое наслаждение.

Он застонал и сразу же запустил свою руку между ее бедер. Она опять задохнулась, когда он всей ладонью охватил ее мягкий пушистый холмик, а его пальцы пробирались все глубже. Она раздвинула бедра, не отрываясь от его рта, в неутолимом голоде вновь и вновь всасывая его язык.

Люк скользнул ей внутрь пальцем, а потом двумя, и опять, и опять… Эбби закричала, подалась навстречу его руке и крепко сжала ее бедрами, потому что ей хотелось, чтобы эта ласка и это проникновение длилось вечно. Ее тело замерло на самой грани наслаждения, она хотела бы остановить время и оттянуть этот миг, но он уже наступил. Ей показалось, что ее тело взорвалось миллионом рубиновых искр, и она рванулась навстречу Люку, но он с силой удержал ее, а пальцы продолжали настойчиво и неумолимо двигаться внутри нее, делая наслаждение почти невыносимым.

Но еще до того, как последняя сладкая судорога прокатилась по ее телу, Люк опустил ее на ближайшую банкетку и лег сверху.

— Сейчас я войду в тебя, Эбби. Прямо сейчас.

— Да, Люк, сейчас!

Она обвила его ногами, поднимая бедра все выше, торопясь встретить его. Он вошел в нее и заполнил ее полностью: ее тело, ее мысли, всю ее. Так всегда было с Люком. Она двигалась навстречу ему, раскрываясь все шире, гонясь за его ритмом, то и дело приподнимаясь и повисая на его шее. Снова и снова. Они разделялись лишь для того, чтобы опять устремиться друг к другу. Ее тело двигалось все быстрее, предчувствуя новый взрыв наслаждения. И когда ни один из них не мог больше сдерживаться, он довел ее до оргазма несколькими мощными толчками и тут же сам застонал в экстазе.

Но уже через несколько минут Люк встал, поднял ее на руки, прижал к груди и понес вверх по лестнице в спальню.

Комната таяла в лунном свете, лившемся в огромные не зашторенные окна. Серебряные лучи тянулись поперек широкой кровати. Люк, одной рукой все еще прижимая Эбби к груди, другой рывком сбросил покрывало на пол.

Он не насытился своей женой. Он вообще сомневался, что когда-нибудь сможет ею насытиться. А теперь, поскольку бокал с отравленным шампанским стоял на каминной полке, он чувствовал, что хочет еще и еще прикасаться к ней, любить ее, всем своим телом ощущать, что она жива и что она с ним.

Он найдет способ решить проблемы, которые у них возникли. Он не позволит ей уйти. Он просто не сможет без нее.

Люк положил Эбби на душистые простыни и несколько минут просто смотрел на нее. Ее глаза были затуманены истомой только что пережитого наслаждения, губы опухли от его поцелуев. Рубиновый кулон мерцал на ее коже, белокурые волосы смешивались с полосами лунного света на голубых простынях.

Она напоминала древнюю языческую богиню.

И он хотел ее отчаянно.

— Люк…

Эбби едва выдохнула его имя, но этот звук отозвался во всем его теле.