Вернувшись с напитками, Серджио удивленно посмотрел на Мэриан.

— Ох, извините. Забыл, что это кресло сломано. Вам удобно?

— Да, очень. Спасибо за сок.

— Итак, вы хотите, чтобы я рассказал все, что знаю об Оливии?

Он опять взгромоздился на подоконник. Из-за его спины в глаза девушкам било солнце. Уж не нарочно ли он сел так, чтобы они не видели его лица?

— Не знаю, с чего начать.

— Например, какой она была студенткой. У нее был талант?

— Ничего особенного. Хотя в Америке ее считали одаренной художницей.

— Она много работала?

— Как когда. Временами ее душа словно витала где-то далеко от тела.

— Из-за наркотиков? Или она была не так уж и предана искусству?

— Наверное, и то, и другое. Хотя нет, дело все-таки в наркотиках. Она принимала героин. Весьма прискорбно.

Бронвен понимающе кивнула.

— Вы не могли бы рассказать о ее жизни в тот период? С кем она встречалась? Где проводила свободное время? И все такое прочее.

— У нее было много поклонников, главным образом американцев. Я дам вам полистать личные дела. Возможно, вы разыщете кого-нибудь из ее однокурсников, расспросите, куда они ходили развлекаться.

— Вы очень добры. — Бронвен прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть зевок. — Извините. Это все жара. Мы хотим съездить в ту деревню, куда ее отвез американский студент. Знаете это место?

— Песетто ди Питторе? Боюсь, что плохо.

— Значит, вам не известно, зачем Оливия туда отправилась?

Серджио пожал плечами. Бронвен задала следующий вопрос:

— Вы не могли бы набросать портрет Оливии — я имею в виду словесный? Как она выглядела, когда жила во Флоренции? Как себя вела?

Он улыбнулся.

— Слова — не моя стихия. Однако попытаюсь. Она была очень… как это называется… похожа на статую… статная! Да, вот именно статная — рослая, с великолепной осанкой и выразительными глазами — когда не принимала наркотики. Когда она только приехала, в них было что-то зловещее. У нее были прекрасные белокурые волосы и очень красивые черты лица… опять-таки не всегда. Наркотики вызывали в ней прилив жизненной энергии. Многие искали ее общества: ведь она была сумасшедшей.

— В каком смысле?

— Я неточно выразился. Пожалуй, здесь подошло бы — «сумасбродная». Студенты таких любят. У нее была экстравагантная манера письма, граничившая с… может быть, даже богохульством.

— В чем это выражалось?

— Предпочел бы не распространяться на эту тему. Я — католик и не выношу кощунства.

— Понятно, — произнесла Бронвен и вдруг схватилась за живот. — Простите, я могу воспользоваться ванной? Мне плохо…

— О, разумеется. — Серджио соскочил с подоконника и отвел ее в ванную.

— Большое спасибо, — послышалось оттуда. Захлопнулась дверь. Серджио вернулся в студию.

— Солнечный удар, — ответил он на безмолвный вопрос Мэриан. — Напрасно она не последовала вашему примеру и не надела шляпу.

Мэриан растерялась. Уж не прибегла ли Бронвен к уловке? Но у нее был по-настоящему больной вид. Придется самой продолжать интервью. Серджио ничего не имел против.

— Итак? — Он снова занял свое место спиной к свету.

— Богохульство, — напомнила Мэриан. — Как вы думаете, почему она это делала?

— Из-за наркотиков. Хотя нет, это было бы слишком просто. Она словно пыталась выплеснуть на холст свою душу. Изгнать дьявола…

— Понимаю.