— Я слышал, — ответил Мэтью, вытирая голову.

Прислонившись к дверному косяку, Стефани молча разглядывала его.

— Она хочет, чтобы Мэриан вылетела в Нью-Йорк.

— Вот как? — Мэтью бросил полотенце и начал причесываться. Однако поймал в зеркале ее отражение и ухмыльнулся. — На что это вы так пристально смотрите, Стефани Райдер?

— На твои ноги.

Он подошел и обнял ее. Как всегда, прикосновение его литого мускулистого тела зажгло в ней пожар; она подставила рот для поцелуя. Последние полтора месяца Стефани прожила в квартире Мэтью. Тот вечер в Бристоле открыл ей глаза. Глупо обманывать себя. Поэтому Стефани дождалась его возвращения в Лондон и соблазнила — по его выражению. Приехала, позвонила у двери, а когда он открыл, сказала: «Я люблю тебя». — «Тогда входи».

Ей не забыть ту ночь и нежность его ласк. Он как будто поставил перед собой цель заживить все раны, унять боль, заставить ее забыть все страдания. А розы, которые он прислал ей на следующий день! А то, как однажды вечером она обнаружила его дверь открытой! Он сидел на диване в гостиной и читал газету. На кофейном столике красовалось шампанское. Он взглянул на часы и с присущей ему иронией заявил, что она припозднилась. И уткнулся в газету.

Счастье было таким ощутимым, таким бесспорным, что всякий раз смотрясь в зеркало Стефани казалась себе отреставрированной картиной старого мастера. Иногда любовь переполняла ее так, что, где бы они ни были и что бы ни делали, она испытывала острую потребность сказать ему об этом, и он с улыбкой заключал ее в объятия. Теперь, когда оба отбросили притворство, им казалось, будто не было ни разлуки, ни тяжких мучений.

Наконец он отпустил ее, бормоча:

— Я люблю тебя, Стеф.

У нее остановилось сердце. Сколько бы ей ни было отпущено лет, она никогда не устанет слушать эти слова!

— Я тоже. Но если продолжать в том же духе, мы опять окажемся в спальне, а дел — под завязку!

Когда Мэтью присоединился к ней в гостиной, Стефани уже сварила кофе и теперь вносила поправки во второй вариант сценария. Эта сторона их отношений была предметом ее особой гордости: они могли только что говорить о своей любви, а в следующее мгновение — уже обсуждать сценарий. В этот день им предстояло подобрать актеров на роли в «Исчезновении». Правда, основная часть работы была уже проделана, острые углы сглажены, камни преткновения убраны с дороги. Только что полученный Элеонорой Брей «Оскар» за роль второго плана помог добиться ее согласия играть Оливию.

Пока Мэтью разговаривал по телефону, а Стефани рассматривала фотографию Оливии. Она изучила это лицо до мельчайшей черточки, но всякий раз у нее пробегал холодок по спине. Это лицо было неописуемо прекрасно, но в нем было что-то жуткое. На этом снимке Оливии было двадцать два года, но она казалась очень искушенной и даже старой. У Стефани было такое чувство, словно девушка издевается. Она ни с кем не делилась, но подозревала, что Бронвен чувствует то же самое. «Я ее ненавижу! — вырвалось однажды у Бронвен. — За то, что она меня ненавидит».

Но почему? Откуда у юной, обласканной судьбой девушки такой циничный взгляд? Где она сейчас? Что с ней случилось?

Мэтью бросил взгляд на часы.

— Мне пора бежать. В четыре встреча с Тревором, он хочет показать мне предварительный монтаж бристольской ленты.

После его ухода Стефани позвонила Мэриан. Та до того обрадовалась перспективе провести вечер в ее обществе, что Стефани стало совестно. С ее точки зрения идея перетащить Мэриан в Лондон была исключительно удачной. Девушка оказалась превосходной секретаршей. Вот только ее неприкаянность слишком бросалась в глаза.