— Простите нас, пожалуйста. — Каро снова села. — Ее можно понять. Она страшно расстроена.

— Да, конечно. — Ева взглянула на часы и мысленно пообещала себе, что больше десяти минут Рорк не получит.

В изящно отделанном кабинете Каро, где суперсовременный процессор стоял на антикварном письменном столе розового дерева, Рива остановилась, выпрямившись, как заключенный с повязкой на глазах, приговоренный к расстрелу.

— Боюсь, я не смогу сейчас говорить. Я страшно зла на нее, на вас… На все на свете!

— Изложено четко и ясно. Почему бы вам не присесть, Рива?

— Я не хочу сидеть! И не собираюсь! Мне хочется кого-нибудь ударить, пнуть… Разбить что-нибудь. Сломать.

— Делайте, что хотите, — произнес Рорк скучающим тоном. — В конце концов, это вещи Каро, вот с ней и объясняйтесь. Ну, а когда покончите со своей истерикой, сядьте, и мы поговорим, как разумные взрослые люди.

— Вот это я всегда в вас ненавидела!

— Что именно? — спросил он, неторопливо затягиваясь сигаретой.

— Это ваше проклятое самообладание! Эту ледяную воду, текущую в ваших жилах вместо крови.

— Ах, это! Спросите лейтенанта, она вам скажет, что даже мне иногда изменяет мое легендарное самообладание и изумительно кроткий нрав. Меня многое может разозлить, но взбесить до чертиков способен только тот, кого я люблю.

— Я ничего не говорила про ваш кроткий нрав, а уж изумительным его никто не назовет, — сухо возразила Рива. — Вы страшный человек Самый страшный из всех, кого я знаю. И самый добрый… — Голос у нее дрогнул, ей пришлось глотнуть воздуха, чтобы снова не разрыдаться. — Знаю, вам придется меня уволить. И вот теперь вы стараетесь сделать это помягче. Я на вас за это не сержусь. Если хотите, я сама подам в отставку: все пройдет тихо и без хлопот.

Рорк сделал еще одну затяжку и потушил сигарету в маленькой хрустальной пепельнице, которую принес с собой.

— С какой стати мне вас увольнять?

— Ради всего святого! Меня обвинили в двух убийствах! Меня выпустили под залог, и, чтобы уплатить этот залог, мне придется продать дом и все остальное имущество. И я ношу вот это!

Рива вскинула сжатую в кулак руку, и на запястье у нее тускло блеснул опознавательный браслет.

— Да, я вас понимаю. Не слишком элегантно. У этих ребят из полиции нет ни капли вкуса.

Рива не откликнулась на шутку и лишь мрачно взглянула на него в ответ.

— Стоит мне выйти на угол в бакалею, копы будут это знать. Они знают, что вот прямо сейчас я расстроена, потому что считывают мой пульс. Это все равно тюрьма, разве что без камеры.

— Я знаю, Рива. Мне очень жаль. Но в камере вам было бы хуже. Много хуже. И вам не придется продавать дом или что бы то ни было еще. Я одолжу вам денег. Не спорьте! — приказал он, увидев, что она собирается возразить. — Вы возьмете деньги, потому что я велю вам их взять. Для меня это вложение. Когда все это дело прояснится и обвинения с вас будут сняты, деньги мне вернут. А вы отработаете то, что я называю справедливым процентом по займу.

Ей все-таки пришлось сесть. Она опустилась рядом с ним на диванчик.

— Вы все равно должны меня уволить.

— Вы, кажется, указываете мне, как управлять моей собственной компанией? — холодно осведомился Рорк. — Вы, безусловно, ценный сотрудник, но выслушивать ваши распоряжения я не намерен.

Рива наклонилась вперед, поставила локти на колени и закрыла лицо руками.

— Если это ради дружбы…

— Она, безусловно, сыграла свою роль.