— По-моему, они попали в беду, — сказал я. — Надо бы их поискать. Нгилан, твоя разведка видала их далеко?

— Нет *в шести пальцах отсюда*, - сказал Нгилан. — Я бы попросил Мать Роя перепроверить, но дождь всё ещё моросит.

Вот тут-то в комнату и вбежала Ктандизо, кузина, тётина дочь; целое облако запахов неслось за ней шлейфом — она так торопилась, что ухитрилась обогнать собственные мысли.

— Малютка, — сказала Дзидзиро, вскинув брови и собирая в ладони всё это смятение чувств, — попробуй ещё раз. Спокойнее.

— Там *КРОВЬ!* полумёртвые *ГОЛЫЕ* без ушей *РЯДОМ* на дороге *КРОВЬ!*КРОВЬ!* на дороге *РЯДОМ С ДОМОМ*! — Ктандизо швырнула струю образов прямо в окно. Её запах, усиленный страхом, потрясением, любопытством, те, на дороге, должны были учуять за три пальца пути, минимум.

Мы все выглянули в окно.

Они брели по дороге странной походкой, будто хотели втереть в землю свой запах. Дождь мешал всё хорошо разнюхать, да они ещё и не подошли близко, но я понял: этих существ видели разведчики Нгилана.

Но Нгилан не говорил, что у них нет ушей. Я прищурился, чтобы лучше видеть; мне показалось, что какие-то крохотные ушки всё-таки есть — прижатые к лысой голове, как у лесных кротов. И уж совершенно отчётливо различалась голая бледная кожа. Когда-то в детстве я сбрил волоски с руки, чтобы посмотреть на себя под шерстью — там была такая же бледная кожа, которая выглядела беззащитно и не очень приятно, будто плохо заживший шрам. Больше так делать не хотелось.

А эти создания… то ли они были побриты целиком, то ли на них вообще не росла шерсть, как на лягушках или существах, постоянно обитающих в воде. Мне стало их жаль.

— Цвиктанг! — окликнула тётя. — Погоди.

— Я — посмотреть, — сказал я и сбежал вниз по лестнице.

Четверо стояли посреди дороги и смотрели на дом. Моросил дождь, запахи стали очень острыми — и я их так чуял, будто носом в них уткнулся.

И мне стало так жалко…

Я в жизни не обонял таких грязных существ. От них несло в сорок слоёв — и каждый слой был просто ужасен. Страх накладывался на безнадёгу, накладывался на боль, накладывался на голод, накладывался ещё на что-то, и оно всё стояло вокруг них столбом, будто они и не чистились, и не пытались собрать старые запахи с себя. И они были молоды. Как я. Молодые… парни?

Я понял: им было не до того. Они попали в такую беду, что им было вообще ни до чего. И тут до меня дошло, кто они такие!

Где-то есть мир, в котором живут голые люди без ушей. Эти четверо — родичи. Покинули свой клан, отправились на поиски счастья, а потом случилось что-то немыслимо ужасное… но что? Где-то порвалось то, что отделяет наш мир от того? Или они упали с неба? В общем, теперь они тут совсем одни. Чужаки.

Они никогда ничего не найдут.

Я понимал, что всё это, придуманное — дичь, ерунда. Но иначе — откуда они здесь? Такие?

И тут один из них меня позвал. Учуял меня в кустах и окликнул.

Голос у него был, как у человека, а слова — нет. Но откуда ему знать наш язык? Иногда кто-нибудь добирается сюда из таких дальних мест, где говорят совсем непонятно.

Но я по запаху понял, хоть и тяжело было разобрать новый запах в этой мешанине боли, крови и грязи. Один из них меня позвал, а остальные ужасно напрягались. Кажется, они меня боялись. Я понял, что надо выйти.

Они думают, что я — дикий зверь или ещё какая-нибудь тварь? Прямо около дома — тварь? Прямо на отмеченной чёткими метками территории клана? Или я сам так непривычно пахну? Ладно, пусть посмотрят.

Всё правильно, я верно решил. Они увидели и расслабились. У одного была дубина, он, чудак, приготовился защищаться от опасной зверюги — дубиной, но он её опустил.