— Ведьма, — догадался северянин. — А я как видел — вреднющая девка, с полувзгляда ясно. Значит, оклемалась? И какие претензии? Баранину долго жарят?

— Да подавитесь вы со своей бараниной! Она же мной все углы пересчитала. Или наоборот — углами меня. Злая, как крыса городская.

— С чего бы это? — удивился Ёха. — Ты ей сболтнул что-нибудь?

— Я?! И слова не сказал. Ведьма она, скоге тупая.

— Это конечно. Но ехала, спала мирно. Плохо ей, что ли? Мы везем, подкармливаем. Ей, я так понимаю, в Тинтадж и нужно. И вдруг взбеленилась.

— Возомнила, что я ее поиметь хочу.

— Да ну?! Так ты бы как-то осторожнее. Женщины, они подход любят…

— Ёха, я тебе сейчас промеж глаз врежу, — скрипнул зубами Лит. — Я ее не трогал. Вообще. И в мыслях не имел. В смысле, не желал.

— Ну, значит, в счет будущего вломила.

— Да ты в своем уме?! Я даже близко не думал. Не нужна она мне. Я ее, конечно, жалел немножко.

— Да понятно, полудохлая она была. Ты ее жалел, и нравилась она тебе немножко…

— Твою… веслом… врастопырку… о дно рылом… — Лит взял себя в руки. — Она мне ни капли не нравилась. Понял?

— Понял. Ты только руками не маши. Я помню, как ты ее из кустов выволок. Лицо у тебя этакое было…

— Какое?!

— Кинематографическое, — загнул Ёха и задумчиво добавил, — Я точно помню, хотя мне спину так и жгло.

— Тьфу! Значит и в дырке твоей я виноват?

— При чем здесь дырка? Дырку я сам схлопотал. Нужно быть осмотрительнее. И с девками, и вообще…

Лит хотел выругаться, но тут его ухватили за штанину, — Малый добрался до опекуна, и теперь, крепко держась, выпрямлялся на задних лапках. Ткнул пальчиком в направлении камина:

— Са-Са!

— Ладно, — хмуро согласился Лит. — Пошли твоих сала-мандеров смотреть…

В зал чернявая спуститься все же осмелилась. Видимо, перед запахом баранины устоять не смогла.

Сидели за столом в углу. Хозяин негромко разговаривал с тремя местными мужчинами, — те потягивали пиво, на чужаков поглядывали в меру. Чернявая притаилась в тени, спрятавшись за Ёхой. Ела быстро, отрывая от жаркого маленькие ломтики. Рот едва открывала, — видно, за зубы свои стеснялась. Малый сидел на коленях у Лита, с воодушевлением хлебал простоквашу с накрошенным в нее черствым печеньем. Оказалось, что дитю такое месиво очень даже по вкусу. Ёха обгрызал бараньи ребрышки, прерываясь лишь для того, чтобы одобрить яство. С вареной картошкой нежное мясо действительно казалось сущим лакомством.

Лит старался есть аккуратно и на затылок Малому жиром не капать. На чернявую изо всех сил не смотрел, мрачно раздумывал о несправедливости мира. Вот так вытащишь кого-нибудь из кустов, потом тебя же и корят. И главное, в чем?! Просто смешно. Зариться на это полудохлое создание? Да там только на волосы и глянуть можно. Чучело. Лит был совершенно уверен, что никогда не думал о чернявой, как о бабе. Ну, может быть в первый момент, — надо же было выяснить, кто в снегу лежит? Потом о другом думал. Точно, только о другом. Дорога, снег, шалаши, волк бестолковый. Да и в начале, когда ее на руках носил, никаких мыслей не было. Никаких! Разве о том какая она легкая. Жалко ее было. Стерву глупую.

Малый слегка разбушевался. Лит придержал вертлявую обузу, вытер измазанную рожицу:

— Доедай, и спать пойдем.

Спать сегодня дитю будет привольно.