Спать было тепло, даже жарко. Слышно было, как поскрипывает снег под шагами часовых. Рядом неровно посапывал Ёха, была у северянина привычка — ни с того, ни с сего дергаться во сне. Видно, сны дурные приходили.

Лит смотрел в потолок, по которому прыгали алые отсветы огня печурки. Выспался углежог. Вроде мечта, а не жизнь — везут, кормят, работать не нужно. «Потом вволю повозимся», — повторяет одноглазый. Когда? Где? Ёха приставал, господин шпион только отшучивался. Дженни, конечно, больше знает. С ней одноглазый частенько секретничал.

Поговорить бы с ней. Понятно, нелегко девушке. Теснота, кругом мужчины болтливые. Умываться только снегом приходится. И так девять дней подряд.

Нехорошо. Что-то с братом захотелось поговорить. Тоже соскучился. Лит грустно ухмыльнулся, сейчас брата позвать — живо фургон очистится. Пока кашлять и плеваться на свежем воздухе будут, можно с Дженни словом перемолвиться. Она на брата не обидится, дарки к мертвым проще относятся. Только нужно себя в руках держать. Эх, как там Малый? Не позорится?

— Ну, разомнем наконец ноги, — жизнерадостно провозгласил Квазимодо. Драгоценный искусственный глаз он спрятал, теперь глазницу закрывала темная повязка.

Сумерки сгущались на глазах. Обоз вышел к месту, как и планировали — в самом конце короткого дня. Дорога уже давно опустела, можно было действовать без помех.

Цепочка людей быстро переносила груз через лощинку. Старались ступать след в след. На дне ложбины снегу было по пояс, Лит поднимал оружие и дорожные мешки повыше. Впереди шепотом ругался тяжело навьюченный Ёха. Пробились вглубь рощи.

— Всё, дальше мы сами, — оповестил Квазимодо. — Лит, лапник срежь! Только незаметно.

Ёха остался у горки пожитков. Остальные бегом вернулись к дороге. Лит волок две пышных еловых ветви.

— Езжайте, — сказал Квазимодо. — Все как условились. Ждем десять дней, потом связного пришлем.

— Всё раньше сделаем, милорд, — заверил Щет.

— Езжайте, езжайте, а то всю деревню перепугаете, — махнул рукой одноглазый.

Сани тронулись, верховые устремились следом. На дороге осталась только Дженни.

— Ну, уважаемая, сейчас мы метелками помашем, и ты за дело принимайся.

Пятились, по очереди заметая лапником протоптанную в снегу дорожку. Перешли ложбину.

— Хватит, — кратко сказала Дженни.

Одноглазый, отдуваясь, остановился:

— Нам-то что прикажешь делать?

— Отойдите и не смотрите. Поболтайте о чем-нибудь.

Дженни осталась в густеющей темноте. Мужчины прошли сотню шагов, до рощи оставалось столько же. Лит с тревогой оглянулся.

— Не смотри, — сказал Квазимодо. — Она справится. Что не спрашиваешь, почему я вас в снег выгнал?

— Думаю, так и нужно. Обоз наш до Пескариной Горы дойдет, там и заночует. Утром уже в Кэкстоне будет. А нас вроде, как и не было.

— Соображаешь. В селе лишних глаз полно. По дороге патруль «крестовых» два раза в день ездит. Еще этот снег дурацкий. Вот и приходится всякие магические штуки выделывать. Эх, не люблю я зиму. И магию не люблю. Непредсказуемая наука.

— Ну и обошлись бы, — угрюмо сказал Лит.

— Без милой Дженни? Нет, никак не получалось.

— Отчего же? В Тинтадже магов штук тридцать. И посильней её есть.

— Да я понимаю, что ты за девочку беспокоишься. Что делать, может, ей здесь и безопаснее отсидеться. А колдунов в нашей столице действительно, что черноперки в море.