— Будут. Один. Последний.

— Валяй, — разрешил я, подтягивая девушку к себе.

— Почему ты решил открыться?

— Потому, что ты мне не безразлична и меня терзают нехорошие предчувствия, что-то произойдёт в Москве. Я хочу, чтобы ты представляла расклад и знала, откуда растут ноги, тем более перед тобой не слепец, я вижу, как ко мне тянутся оперативники, многие из которых пришли к определённым выводам и смогли связать очевидное и невероятное, как и умники в белых халатах. Грядут большие разборки, под прицел попадут все, а что говорили древние мудрые римляне? Предупреждён, стал быть, вооружён.

— Ты всегда был немножечко странным, не от мира сего.

— А тебя, мой мотылёк, так и тянет на странных, сирых и убогих, как на горящую свечу.

— И не говори, и что я в тебе нашла?

— Хочешь, покажу?

— Ты же сладкое по праздникам обещал!

— Мало ли чего я в запале успел наобещать, — ответил я, целуя Любу в ключичную ямочку.

— Кто я такая, чтобы отказываться от бесплатного представления?

— И то правда, иди ко мне…

*****

— Долго вы… проверяли…, - сказал Боха, стоило нам возвратиться в пассажирский салон. — За два часа можно весь самолёт перебрать, нам лёту от силы час остался, я уже хотел на поиски идти, — тут он принюхался. — Ребятки, а от ваших проверок и ревизий детишки не родятся? Сексом на полмили несёт. Молчу…, - пискнул стрелок, уткнувшись взглядом в Любин кулак, сунутый ему под нос. Телок несмышлёный, что в голове, то и на языке, ничему его жизнь не учит, остаётся ждать момента, когда Надя обтешет кавалера и привьёт ему элементарные нормы этикета.

Я посмотрел на Тень, сладко спящую в кресле с опущенной спинкой. Справедливо рассудив, что в столице со сном могут быть напряги, она брала от жизни всё, до чего могла дотянуться, Боха же остался не просвещённым в особенностях спонтанных ревизий. Счастливый, сколько ему ещё предстоит узнать…

— Тень, просыпайся, — я коснулся плеча девушки.

— А? Что? — продирая глаза, спросила охотница. Насколько бы сонной она не была, но благодаря вбитым в подкорку инстинктам и наработанным рефлексам правая рука девушки сомкнулась на рукояти "Рокота", торчащей из набедренной кобуры.

— Ничего, — ответил я, — Разговор есть.

— Не хочу есть разговор, спать хочу. Бер, Багира, у меня лимон есть, дать зажевать?

— Оставь себе, с Бохой слопаете, — ответила Люба.

— Ну-ну, — Тень покосилась на нашего стрелка, — с ним наешься, а на вас смотреть противно. Фу, Багира, сделай морду попроще, а выглядишь словно кошка, обожравшаяся сметаны.

— Тень, помолчи, — осадил я напарницу.

— Что хотел, командир? — охолонилась Надежда.

— Короче, без соплежуйства, — начал я, — неспокойно мне, задница неприятно так свербит на неприятности, что хоть на стенку лезь. Так, ребятки, в Москве ни в коем случае не расслабляемся, крутим головой на триста шестьдесят градусов. Следим друг за другом, не поддаёмся на провокации.

— У тебя паранойя, командир, — сказал Боха, выслушав меня.

— Есть маленько, — не стал отнекиваться я, — но лучше перебдеть…

— Чем недобздеть, — закончил Боха, — понял, командир.