Я слушал разливающуюся соловьем человекообразную скотину, проклиная себя за излишнее чистоплюйство. Лучший враг — мёртвый враг. Мог же прихлопнуть сволоту вчера? Мог! Конечно, неизвестно, чем бы завершилось расследование — в любом случае пострадал бы я один, а так под удар попали все.

— Что это было? — спросил меня Боха, когда мы покинули "гостеприимный" кабинет.

— На меня объявили охоту, — ответил я.

— На нас объявили охоту! — поправила меня Тень, Люба согласно кивнула:

— Надо было убить его вчера. Мразь! — М-да, теперь мне известно, кого Багира ненавидит больше, чем йома.

— Ты поняла, что он тебя хотел? — обратилась Надежда к напарнице.

— Не дура! Размечтался, козёл, что я раздвину перед ним ноги!

— Не дёргайся, — охолонул я подругу, терзая комм, который был заранее, перед входом в кабинет, включен в режим звукозаписи, но вместо голоса жертвы Караба-Барабаса компьютер на-гора выдавал треск электрических разрядов, разобрать что-либо было невозможно.

В уме полковнику не откажешь, подстраховался зараза, оборудовав личные апартаменты стационарной глушилкой и активным экраном, как только у нас коммы не погорели? Предъявить ему было нечего, прокуратура слова на веру не воспринимает, а считывать людскую память на Земле ещё не научились. Бурмистров со всех сторон был чист, что-то я сомневаюсь, что в ресторане сохранились записи камер видеонаблюдения, как пить дать, что официанты тоже ничего не скажут. Я раздражённо махнул ребятам рукой, чтобы они замолчали и не мешали своей трескотнёй думать о странностях в поведении безопасника.

— Не о том, господа, думаем, — поддержала меня Тень. — Скажите, зачем полковнику подставляться? Не похож он на дурака. Как-то с трудом верится, что сегодняшний спектакль является ответом на мордобой, устроенный ему Бером. Не сходятся у меня концы с концами. Слишком нарочито.

— Слишком. Думаю, ты права, — согласился я. — Младенцу ясно, что Буратино играет на чужом поле, да только создаётся нехорошее впечатление о продажности судей.

— Или судьи сами купили игрока и прописали правила игры, — вставила пять копеек Багира.

Я отвернулся. Наверно у меня разыгралась паранойя. В разуме сами собой возникали десятки картин, на которых полковник рисовался рядом с отцовскими недоброжелателями. Выползший из тёмного угла сознания червячок логики упорно твердил о спланированном наезде, целью которого было поставить конкретную боевую группу и, чего греха таить, конкретного старшего лейтенанта в условия жёсткого психологического прессинга и проверить его реакцию на стороннее давление. Мысль о вмешательстве "олимпийских" кукловодов уже не казалась бредом воспалённого сознания. Взвесив доступные для осмысления факты, я пришёл к выводу, что вечерний, как сказала Тень — мордобой, был чистой случайностью, результатом неудачного сложения обстоятельств, чего нельзя сказать об остальном, кто-то сполна воспользовался синяком на скуле полковника. Ко всем прочим думам и сомнениям, терзавшим мой уставший мозг, приплеталась скользкая мыслишка о запахе самки. Каким боком связаны демонша и полковник? Додумать мне не дали, толчок под локоть оборвал тщательно выстраиваемую логическую связь.

— Что будем делать, командир? — Боха высказал терзавший всех вопрос.

— Держать себя в руках и не поддаваться на провокации. Мы под колпаком. Буратино лишь инструмент в чьих-то лапках.

Стрелок тихонько выматерился. Боха никогда дураком не был. Тормозил — это да, но мозги у него работали исправно. Пусть с опозданием, но до нашего крупнокалиберного приложения дошла глубина дупы, в которой оказалась команда.