— Да-да, что-то припоминаю, — хитро прищурил свои масленые глазки Боркью. Во мне зародилось беспокойство, я чувствовала, что этот человек что-то задумал. — Значит, экскурсоводом? — обратился он ко мне. Я кивнула. — И, если не секрет, молодая леди, сколько же вам платят за эту… работу. — Пауза была довольно долгой, Боркью вложил в нее всю силу своего презрения к понятию «работа». Конечно же, работа — это не для него. Это для таких, как я, и чудаков типа Эрни. Но все же я ответила, написав на дощечке примерную сумму того, что приносила мне моя работа. Боркью взглянул на дощечку и сморщился. Неудивительно. Те деньги, что я получала за месяц, он тратил, наверное, за час… Но я никогда не стыдилась ни своей должности, ни тех денег, которые я достойно зарабатывала. — Итак, молодая леди, объясните мне, прошу вас, как можно жить на эти деньги?

«Совершенно спокойно, мистер Боркью, — написала я. — Без ущерба для здоровья и риска для жизни». Ответ получился резким, но я не считала, что какой-то Боркью имеет право унижать и поучать меня. Увы, мой ответ его только раззадорил.

— Замечательно, мисс…

— Дона, — подсказал Эрни.

— Замечательно, мисс Дона… Но неужели вы не чувствуете потребности в деньгах, не чувствуете желания обладать ими и тратить столько, сколько вам заблагорассудится? Что вы можете позволить себе из того, что имею я? Свежие устрицы с бокалом розового шампанского на завтрак, почетное членство в клубе по гольфу, дорогие подарки любимым женщинам, новинки, которые могут только сниться простому смертному?

— Послушайте, Боркью, — попытался заступиться за меня Эрни, — вам не кажется…

Но я не дала ему закончить, показав, что хочу ответить на этот вопрос сама. Я начала было писать ответ на своей дощечке, поеживаясь под пристальным взглядом Боркью, но тут вмешался Иво, который, как выяснилось, слышал часть нашего разговора.

— Не затрудняй себя писаниной, — сказал он. — Объясни мне, а я переведу.

Лицо Иво выражало смесь негодования и презрения, которое было явно адресовано Боркью. Видно было, что Иво с трудом сдерживался, чтобы не наговорить гадостей этому типу.

Рядом со мной сидели два человека, которые готовы были заступиться за меня, но, тем не менее, предоставили мне возможность ответить. Я почувствовала себя увереннее, бодрее и жестами объяснила Иво, что я хочу сказать. Он улыбнулся, довольный ответом, и перевел для Боркью:

— Дона может позволить себе очень многое. То, что недоступно людям денежным, но лишенным воображения. Тихие сумерки, пропитанные медом и сладким ароматом акации, розовый сад, в котором у каждой розы есть свое имя, мечтательное одиночество, овеянное легким ветерком, запах моря, цветы на Белых Скалах, вид которых порождает массу фантазий… Вас интересует продолжение списка, Боркью? Или вам этого достаточно?

— Не сомневаюсь, что в Доне умер второй Роберт Бернс, — съязвил Боркью, которого мой ответ поставил в тупик. И ему, Боркью, истинному аристократу, очень не хотелось, чтобы это заметили. — Но все это слишком призрачно… Не уверен, что необеспеченная старость будет порождать в ней такие же фантазии…

Иво вновь перевел для Боркью мой ответ:

— Дона считает, что, какой бы ни была ее старость, она встретит ее достойно. А погоня за «пошем» — удел людей, лишенных возможности мыслить свободно и иметь обо всем собственное мнение…

— «Пош», — усмехнулся Боркью, — это модное словечко вовсе не отражает потребностей аристократического общества.