И вот наконец долгожданный момент наступил: к холму торжественно подъехал церемониальный кортеж. Иво и Мэт пожелали мне удачи, и я побежала на холм, чтобы не опоздать к началу соревнований. У Иво при этом было такое лицо, что, если бы не волнение, я бы покатилась со смеху. Нахохлившийся воробей превратился в заботливую няньку, которая с ума сходила от страха за дитя, взобравшееся на дерево.

Я поднялась на холм и пристроилась к девушкам, с волнением, наверное, не меньшим, чем мое, дожидавшимся начала бегов. Яркие блондинки, жгучие брюнетки, пламенные рыженькие — все они с выражением смущения и страха на лицах обменивались друг с другом фразами, демонстрирующими видимое спокойствие. Они выглядели глуповато, но я жалела, что не могу быть такой же: с наигранной веселостью болтать о какой-нибудь ерунде. Мне же пришлось стоять в сторонке и ждать, когда наконец объявят о начале бегов.

И вот глава кортежа раздал сидящим внизу холма сырные головы, которые участник, добежавший до склона холма, должен взять в руки и продемонстрировать окружающим. На сырную голову в руках я даже не рассчитывала, уповая лишь на то, чтобы добраться до склона живой.

От созерцания раздачи сырных голов меня отвлекла светловолосая девчушка, которая подошла ко мне и с любопытством поинтересовалась:

— Волнуешься?

Я кивнула. В ее глазах светился задор, желание прийти первой. В отличие от остальных она почти не волновалась или отлично сдерживала свои эмоции. Мне стало неловко за собственное волнение и за немоту, из-за которой я не могла ей ответить. Мое хорошее настроение, маленьким дьяволенком плясавшее внутри, грозило растаять, оставив после себя лишь облачко воспоминаний.

— Я тоже, — честно признался светловолосый бесенок. — И даже очень… Но я думаю, что с нами все будет в порядке… А как тебя зовут?

В этот момент я пожалела, что не захватила с собой дощечку. Но во время бега она наверняка вывалилась бы из рук и была втоптана в грязь. Я жестами показала девушке, что не умею говорить, и ждала замешательства, неловкости, жалости и чего угодно… Но вместо этого увидела ничуть не удивленное лицо и услышала тот же задорный голос:

— Мой брат тоже не может говорить. А меня зовут Лиззи. Желаю тебе удачно добраться до сыра. Ну вот и все — сейчас объявят начало…

Светлые кудри взметнулись, и, едва я успела осознать, что сейчас нам придется бежать сломя голову, все устремились вниз. Я немного замешкалась, поэтому отстала, но очень быстро наверстала упущенное. Моя обычная утренняя пробежка, о которой я благополучно позабыла, «перебравшись» к Иво, напомнила о себе. Благодаря ей я могу регулировать дыхание, чтобы не слишком быстро выбиться из сил. Но как справиться с землей, в которой увязают ноги, и с камнями, о которые я постоянно спотыкаюсь?

Однако я была не одинока. Рядом со мной то и дело спотыкались, падали и вновь вставали другие участницы конкурса. Слава богу, у меня не было сил и времени представлять себе, как смешно и нелепо все это выглядит со стороны. Будучи человеком не азартным, но упрямым, я жаждала добежать до финиша, хотя мне было совсем не важно, окажется ли у меня в руках сырная головка. Через несколько минут я умудрилась опередить большинство своих, если так можно выразиться, спутниц. До склона оставалось совсем немного, и мне казалось, что я уже не бегу, а качусь по нему. Оставалось только возблагодарить Господа за то, что я не надела туфли на каблуке…

И вот — я уже почти у финиша. Грязная, задыхающаяся от постоянных падений, но с удивительным ощущением подъема внутри. Почти все мои конкурентки уже позади, и я совершенно не понимаю, как это получилось… Я продолжаю бежать, на лице почему-то играет улыбка — наверное, ужасно глупая, — но вот, прямо перед скамьей, на которой сидят «присяжные» с головками сыра, я падаю и подворачиваю ногу.