Стук в дверь не вызвал в комнате ни звука, ни шороха. Пэтти, правда, не рассчитывала, что ее впустят после первого стука, но ей все равно стало не по себе. Она постучала еще раз — ответа по-прежнему не было.

— Леа, скажи хотя бы, что ты не хочешь меня видеть, — обиженным голосом заговорила Пэтти. Но ей было совсем не до обиды — с каждой секундой в душе росла тревога. Что Леа делает там, за этой дверью? И жива ли она до сих пор? — Леа, ну ответь же что-нибудь!

К великому облегчению, Пэтти услышала знакомый голос:

— Ты, кажется, обещала, что не будешь меня беспокоить… Или мне нужно было остаться в гостинице? — В голосе Леа не было раздражения. Он был ровным и спокойным. Но именно это и пугало Пэтти — абсолютное безразличие ко всему было так несвойственно ее эмоциональной подруге… Нет, надо закончить начатое. Надо добиться, обязательно добиться того, чтобы Леа заговорила.

— Конечно, не нужно было… — Пэтти лихорадочно обдумывала слова, которые должны подтолкнуть Леа к разговору. — Просто… Просто… Мне страшно, Леа. Я хочу увидеть тебя, заглянуть тебе в глаза. Я боюсь за тебя и потому хочу тебя видеть. Понимаешь?

— Наверное…

Ее голос стал тусклым, подумала Пэтти. Именно тусклым, каким-то бесцветным. Словно этот голос принадлежал не Леа, а какому-то другому человеку. Или даже не человеку, а существу — странному существу с другой планеты, совершенно одинокому и оттого бесчувственному… Если бы Пэтти не была уверена, что за толстой деревянной дверью находится ее подруга, она никогда не узнала бы ее в обладателе этого потустороннего голоса.

— Леа, пожалуйста, — Пэтти тяжело сглотнула, — открой дверь. Я понимаю, что тебе плохо… Но ты ведь не хочешь сделать больно мне?

Повисла тяжелая тишина. Кажется, Пэтти напрасно старалась — Леа не собирается впускать ее. Но через несколько секунд тишину нарушили тихие шаги и щелчок открываемого замка. Пэтти облегченно вздохнула — слава богу, одну преграду она преодолела…

Однако то существо, которое открыло ей дверь, едва ли можно было назвать Леа. Пэтти стало почти физически больно: ее подруга, ее веселая, легкая Леа стала бледной тенью, призраком, материализовавшимся вдруг в хрупкой тишине комнаты. Бледное лицо, синие круги под глазами, мелкие морщинки, изрешетившие уголки миндалевидных глаз, сами глаза — мутно серые озерца, из которых выкачали всю чистую воду; взгляд, устремленный в одну точку, — от прежней Леа не осталось и следа. Пэтти нерешительно шагнула к подруге и дотронулась до ее плеча, будто хотела окончательно убедиться в том, что она — не призрак.

— У Ричи Майера роскошная любовница, — криво улыбнулась Леа. — Не чета его бывшей жене… — Тусклый взгляд, устремленный в одну точку, вдруг ожил и скользнул по Пэтти.

В этом взгляде Патриция Уоткинс прочитала все: и внезапный ожог первых подозрений, и подтверждения, которым так не хотелось верить, и безумную погоню за тем, чего видеть не следовало, и осознание собственной ненужности и беспомощности. Но любая рана когда-нибудь затягивается, и, наверное, их с Леа души не будут исключением из этого правила…

Оставлять свой дом всегда мучительно и тяжело. Особенно если ты знаешь, что уходишь из этого дома навсегда. Собранные вещи лежат, аккуратно упакованные в чемоданы, и ты прощальным взглядом обводишь то место, в котором прожил много лет.