Тепло камина не шло ни в какое сравне­ние с жаром, который мгновенно охватил их обоих.

У Кэтлин вырвался низкий стон, когда его губы заскользили по ее шее, прочерчивая влаж­ную дорожку на нежной коже горла. Сердце ее забилось, словно кузнечный молот, когда руки Рэйфа скользнули по ее груди и коснулись бе­дер. Не отнимая губ, он опустился на пол, ув­лекая ее за собой, и теперь их тела прижима­лись крепко друг к другу: бедра к бедрам, лоно к лону…

Его рука скользнула под ночную рубашку и медленно, возбуждающе двинулась от щиколотки к бедру. У нее захватило дыхание от прикосновения к ее обнаженной коже, и она крепче прижала его к себе, их языки не пере­ставали ласкать друг друга.

Откуда-то издалека Кэтлин услышала звук – настойчивый, раздражающий. Она тихо засто­нала, когда Рэйф оторвал свои губы от нее, и только тогда поняла, что кто-то стучится в па­радную дверь.

Рэйф оставил Кэтлин и, выругавшись про себя, направился к двери. Его рука потянулась к винчестеру, висевшему над дверью. Он глу­боко вздохнул:

– Кто там?

– Поли.

Рэйф, нахмурившись, открыл дверь.

– Что, черт возьми, ты делаешь здесь так поздно?

– В корале неприятности, – объяснил Поли. – На коня Кэтлин напала пума.

– О, нет! – вскрикнула Кэтлин, – Рэд… он еще жив?

– Да, мэм. Но, по-моему, вам нужно пойти посмотреть на него.

– Да-да, конечно.

Крупный жеребец лежал на боку в корале. Его шея и бока были покрыты ранами, и Кэтлин показалось, что все кругом залито кровью. Но не эти раны были самыми худшими. Борясь с пу­мой, жеребец сломал левую переднюю ногу. Конь тихо заржал, уловив ее запах; Кэтлин, сдержи­вая слезы, опустилась рядом с ним на колени.

– Насколько это серьезно, Поли? – спроси­ла она, гладя коня.

– Очень серьезно, миссис Галлахер.

– Его придется убить?

– Не знаю. Вам решать, а не мне.

– А что бы ты сделал?

– Если бы он был моим, я попытался бы спасти его.

Кэтлин кивнула.

– Я могу как-то помочь?

– Оставайтесь рядом. По-моему, ваше при­сутствие его успокаивает.

Следующие два часа она сидела рядом с Рэдом, пока Поли вправлял сломанную ногу и аккуратно зашивал многочисленные раны на шее и боках животного. Рэйф оставался с ней, поддерживая голову жеребца, чтобы тот не смог подняться.

Близился рассвет, когда Поли встал. На его лице отражалась усталость, руки были залиты кровью.

– Я сделал все, что мог, миссис Галлахер. Теперь остается только ждать.

Кэтлин медленно поднялась. Ноги и спина болели от долгого сидения.

– Спасибо, Поли.

– Придется держать его в одном из стойл, пока кость не срастется. Мне бы не хотелось, чтобы он гулял по ранчо в таком состоянии.

– Ему это не понравится, – заметила Кэт­лин со слабой улыбкой, – а когда нога зажи­вет, на нем ездить будет не лучше, чем на медведе. Ты же знаешь, что бывает, когда его не выгуливают каждый день.

Поли кивнул. Не было уверенности в том, что она когда-нибудь вообще сможет ездить на гнедом, и они оба знали это.

– Пошли, Кэтлин, – произнес Рэйф, обни­мая ее за плечи. – Тебе надо немного поспать, да и Поли, думаю, тоже.

Она без возражений и даже охотно последо­вала за ним в дом. Его рука соскользнула на ее талию, когда они шли по узкому коридору к спальне Кэтлин. Он убрал руку, когда они до­шли до двери, и неожиданно им обоим стало неловко.