— Не мог его отшить? Или занялся бы сам…

— Но он требует, чтобы лично вы его приняли. И никто больше.

— Ладно… зови.

Из мешка, набитого папирусом, более или менее пригодным для написания пары-другой строчек, посыльный Упути, долговязый детина лет тридцати с мускулистыми ногами и приметными плечами, извлек черепок, завернутый в льняную тряпицу, и поместил его на письменном столе начальника Собека.

— Согласно письменам, начертанным красными чернилами на ткани, послание сие предназначается тебе, Собек.

— А сам-то ты читал?

— Сам понимаешь, что права не имею.

Упути слыл чиновником, с которым считаются. Платили ему, во всяком случае, хорошо. Будучи носителем жезла Тота, знаменовавшего честность и точность, гонец должен был доставлять письма по назначению и в хорошем состоянии и ручаться за то, что знакомиться с письмом никому, кроме человека, которому оно направлено, не будет дозволено. Ремесло тяжелое, так как дворец и службы визиря не только требовали как можно более скорой доставки, но подчас бывали дни и недели особенно лихорадочной деятельности, когда приходилось бегать с почтой не единожды на дню. И такое случалось не так уж и редко. Утешался Упути сознанием высокой ценности и важности своего ремесла и гордился тем, что ему доверяют самые высокопоставленные особы.

— Отвечать будешь?

— Погоди чуток.

Собек снял с черепка льняную обертку и прочел несколько строк, написанных теми же красными чернилами на старательно отполированной грани обломка известняка.

Ошеломленный страж дочитал немыслимое послание. Нет, просто в голове не укладывается… Быть такого не может…

— Ну что, Собек?

— Ты свободен, Упути… Ответа не будет.

Вся сонливость слетела, как рукой сняло. В какой уж раз чутье не подвело: надвигалось несчастье, зрело бедствие, и размах его грозил оказаться таким, что селение мастеровых накроет, а то и сметет, волна насилия, куда более неистового, чем самые лютые песчаные бури.

Жизнь у Нефера Молчуна складывалась до того счастливо, что он чувствовал себя чуть ли не каким-то беззаботным ветреником. И зов он услыхал, и в братство Места Истины его приняли, да не одного, а вместе с Ясной, любимой им женщиной, и приспособилась его возлюбленная к обычаям деревенским легко, да и не диво: врожденная тонкость и благородство этой молодой женщины помогали ей не задевать старожилов и в зародыше гасить все их поползновения как-то уязвить новенькую. Хотя новичков и пришельцев тут, как и везде, впрочем, ой как не любили.

А еще через какие-то считанные часы сбудутся и самые заветные сны Жара! Тот, кто спас ему жизнь, без кого ему не была бы дана встреча с Маат, станет ему братом, и отныне они вместе будут постигать тайны великого мастерства. Жар, с его пылом, восторженностью, страстным желанием творить, несомненно сумеет подняться на высоту, достойную той задачи, которую ему поручат.

Любимое ремесло, светлая любовь, возвышенная дружба… Нефер Молчун взыскан богами, осыпавшими его неслыханными милостями, за что он никогда не устанет возносить им благодарения свои. И за эти дары благодатные ему надлежит исполнять долг свой со всем возможным рвением и не допускать ни единого промаха и ни единой мельчайшей задержки в выполнении порученных ему задач. Коль скоро он сумел внять зову и коль уж ему дарована возможность на зов этот откликнуться, а небо и земля не поскупились для него на радости, ему остается лишь воспользоваться этими щедрыми дарами и доказать, что он достоин того пути, по которому идет.

Когда он уже собрался в мастерскую ваятелей и вот-вот должен был выйти из дома, Ясна показала ему письмо, которое им только что принесли.