— Вы, Мехи, помогли мне занять ту должность, которую я хотел получить. Но проку-то?.. Руководитель оружейных работ — старый и тупой жрец, неспособный понять, что, собственно, обещают новые знания, какие просторы они открывают. Этот жрец сопротивляется любым новшествам, запрещает какие бы то ни было пробы и заставляет меня перебирать папирусные свитки.

— Отведай-ка лучше жареного гуся, мой дорогой, вот хороший кусочек. Мой повар воистину кудесник, не правда ли?

— Да, но…

— Я думал, ученые люди более терпеливы.

— Вы меня не понимаете… У меня сотни замыслов, а я… обречен на бездействие.

— Слишком долго ждать не придется, Дактаир.

Ученый дотронулся кончиками пальцев до своей бороды.

— Ничто не указывает на изменение положения в мою пользу.

— Заблуждаешься! Мои хорошие отношения с фиванским градоправителем только укрепляются, и мое влияние день ото дня растет. Твой нынешний начальник долго на своем посту не продержится, а его преемником будешь ты.

Дактаир откусил, показав прекрасные зубы, кусочек жареного мяса.

— А судебное дело? Я о разбирательстве насчет Места Истины… это в самом деле серьезно?

— Как нельзя более, мой дорогой! И мерзкое преступление, совершенное Нефером, поможет нам поскорее избавиться от этого отвратительного братства. Мастеровых разгонят, а я получу такие полномочия, что смогу перевернуть вверх дном все селение. А ты, разумеется, примешь в этом участие в качестве человека знающего и сведущего. И моего советника.

Глазки Дактаира просияли. Ученый явно возбудился.

— Но… приговор еще даже не оглашен.

— Египетское правосудие отличается предельной суровостью и тяжело карает как убийц, так и тех, кто их покрывает. А что такое это братство, если не шайка злоумышленников? Разогнать его — и дело с концом. Лучшего решения и быть не может.

Жар явился к кузнецу Оведу невероятно взвинченным и проработал без перерыва восемь часов кряду. Молодой человек успел предложить писцу некрополя создать специальный отряд из двух или трех мастеровых покрепче и посмелее: этот отряд, по мысли юноши, должен был вызволить Нефера и доставить его в селение, входить в которое не вправе ни войска, ни стража. Однако Кенхир отринул эту прекрасную задумку да еще и облек свой отказ в очень резкие слова. А дожидаться посвящения Жару велели за стеной: мол, возвращайся-ка ты к помощникам и будь там у них на подхвате.

— Ну что, приняли тебя? — поинтересовался кузнец, с удовольствием разглядывая медные резцы, выкованные его напарником за день.

— Обещали. Может, и сдержат слово.

— Вообще-то они не обманывают… Только вот это преступление, знаешь… Такой удар по братству.

— Молчун не виноват!

— И все же его наверняка засудят за убийство. У Собека есть сильные улики.

— Одного не пойму: кто так возненавидел моего друга? За что его обливают грязью и ломают ему жизнь?

— Забудь эту темную историю. Со мной будешь работать. Ковать ты любишь, и все у тебя получается. Чего ради торчать взаперти в селении? Его дни сочтены.

— Что это ты такое несешь?

— Засудят Нефера, значит, и братство виновато. И потянут всех мастеровых на дознания, работы остановят, а мастеров, тех, кого не заточат в темницы, разгонят по разным фиванским храмам, Конец пришел Месту Истины.

— А мое посвящение?

— Не дождешься. Никогда.

Юноша стиснул кулаки.

— Все это злобный дух какой-то творит. Который в темноте прячется…

— Ты Нефера хорошо знаешь? — спросил кузнец.