И эсэсовец на ломанном русском языке начал говорить:

— За службу есть вас благодарить… За выявление коммунистов преступника — благодарить…

— Ура! Ура! — прокричали казаки.

Володя Минаев огляделся, и понял, что помимо него, из зрителей присутствует лишь несколько мальчишек, да ещё какие-то случайные прохожие, которые глядели на это действо неодобрительно.

Заметил Володя, правда, и Толика Попова, о котором знал, потому что Анатолий учился в одном классе с его сестрой Ниной.

Так как в это воскресенье погода уже напоминала о приближающийся осени: солнце скрылось за густыми облаками, и дул прохладный ветерок, — то Анатолий был одет в плотный, чёрный пиджак, и светлые, широкие брюки. А рядом с Анатолием стоял ещё один незнакомый Володе паренёк, с чернявым лицом, и с тёплыми, умными глазами.

И Володя Минаев подумал: «Неужели и Толик — предатель? Неужели и он радуется?»

Да — Анатолий Попов радовался. Но радовался он тому, что этот парад предателей оказался сорванным: практически никто из Краснодонских жителей на него не пришёл. Он радовался тому, что парад оказался нужен только самим врагам…

А Боря Главан, который стоял рядом с Толей, говорил:

— Вот бы сюда пару гранат. Кинуть в самое скопление этих гадов. Так, глядишь, и избавили бы землю от этой мрази…

Перед казаками появился священник с огромным, округлым брюхом, и с заплывшими, красноватыми глазками потомственного пьянчужки. Он начал кропить предателей и палачей святой водой и благословить их на борьбу с коммунистами. Доносились, например, такие его слова:

— Делайте всё, чтобы нечисть красную выжечь… чтобы ни одного коммуняги не осталось… уж крушите их косточки, братушки, а бог за ваше правое дело всё вам простит!

Слова попа нравились и казакам и полицаям, и они лезли к нему целоваться.

Затем поп заорал: «На борьбу с врагом!» и этот нелепый, маленький парад двинулся по улицам Краснодона.

А на площади, где проходило всё это действо, был устроен маленький павильон, где все желающие могли фотографироваться. И неожиданно Боря Главан предложил:

— Послушай, Анатолий. А вот давай сфотографируемся, а?

— Да ты что?

— А что такого? Будет карточка на память о нашей дружбе. А то, — кто знает, когда в следующий раз такой случай выпадет.

— Хм-м, ну ладно, хорошо…

Они прошли в павильон. Анатолий уселся на стул, а Боря облокотился локтем на спинку стула за Толиной спиной.

Только их запечатлели, как в павильон ввалились сразу три пьяных полицая, и заорали…

Смысл их ругани сводился к тому, что раз Анатолий и Боря сфотографировались, так пускай убираются, и если не сфотографировались, то всё равно пускай убираются, потому что теперь будут фотографироваться они — полицейские.

Анатолий и Борис направились к выходу, а вслед им нёсся пьяный гомон полицаев, которые общались уже между собой:

— А к нам в полицию нового начальника прислали.

— А-а, слыхал… слыхал — Соликовким зовут.

— Да. Говорят — зверь мужик. За малейшую провинность своих же бьёт.

— А!.. С таким не побалуешь!

— Вот интересно, если он своих же бьёт, то что же с коммуняками делает?

— Да уж какой если комуняга к Соликовскому попадёт, так будет о смерти просить, да нескоро смерти дождётся. Уж Соликовский жилы то умеет тянуть. Он на это дело мастер…

Глава 15

Соликовский

Это было в маленьком хуторке, за сорок лет до начала Великой Отечественной войны.

Мазанка, грязная и неказистая, с тёмными, потрескавшимися стенами, с вечно залепленными грязью окнами, напоминала труп какого-то доисторического ящера, который всё гнил-гнил, и никак не мог окончательно разложиться.